Андрей Борисович Земляной 
Двойной горизонт

Любимчик богов – 2

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=40512798
«Двойной горизонт»: АСТ; Москва; 2019
ISBN 978-5-17-112418-2
Аннотация

Горыня Григорьевич Стародубский не задумывается над тем, есть ли жизнь после смерти или там чёрная пустота. Пусть об этом чаще задумываются враги Российской империи, и прежде всего те, кто приходит сюда с огнём и мечом. И Крымская война уже не будет такой, как в нашей истории, и даже боги сильно пожалеют, что стали врагами империи.

Андрей Земляной
Двойной горизонт

© Андрей Земляной, 2019
© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

С глубокой признательностью хочу выразить благодарность Карену Степаняну  и Дмитрию Ревину  за помощь в работе над книгой.

1

Повстречал Иван говорящего волка да без разговоров как влепил ему из двух стволов картечью. Ну не дурак ли?
Новые русские сказки. Сборник кратких историй престранных, записанных со слов князя Кропоткина, с его благоволения публикуемых. Издательство «Коломяги». 7355 год 

Скандал с невозможностью выплат меняльным домом купца Игнатова вполне ожидаемо разрешился приездом правоохранителей в главную контору, с предписанием предоставить все фискальные и иные документы для работы ревизии. Но то, что произошло потом, ещё долго будет предметом пересудов столичного общества, так как в здании внезапно возник сильнейший пожар, грозивший уничтожить все искомое ревизорами. Трудно сказать, были ли предупреждены чины охранительной стражи, но тройка боевых волхвов мгновенно затушила огонь, и уже через час ревизоры приступили к описи бумаг, слегка испорченных пламенем. 
Сам же купец Игнатов подан во всеимперский розыск, о чем составлены розыскные листы, направленные курьерской почтой во все уголки державы. 

* * *

Решением высшего суда Империи организация под названием «Русский ковен» признана враждебной, зловредной и подлежит немедленному запрещению. Все отделения её должны быть закрыты, помещения опечатаны, и произведена выемка документов, с последующей отправкой в адрес коллегии судебных следователей, для продолжения действий по изучению противогосударственной деятельности означенной организации. Всякое же упоминание «Русского ковена» отныне должно соотноситься с пометкой «Запрещена в Российской империи». 
Московские ведомости. 8 травня 7361 года 

– На Красную площадь выходит сотня первого гвардейского бронеходного полка! Бронеходы первого полка снискали гвардейское достоинство при штурме Эривани, принимая на себя огонь басурманских батарей и прорывая укрепления. Именно бронеходы генерала Платова пробились через огненные завеси магрибских колдунов, выбивая точной стрельбой кромешных тварей, рвущихся к нашей штурмовой пехоте. Сегодня отборную сотню ведёт сам генерал-лейтенант Платов, снискавший великую славу на полях сражений и награждённый золотым знаком Перуна, с мечами и жезлами, вручаемым за полководческие заслуги.
Под грохот гусениц и рёв моторов на Красную площадь стали выползать низкие угловатые коробки бронетранспортёров, выкрашенные в грязно-зелёный цвет, украшенные алыми лентами и гербом полка на лобовой броне. Несмотря на все усилия Кропоткина и Стародубского, бронетранспортёры получились совсем «так себе» с запасом хода в пятьдесят километров, угловатые, неповоротливые и смрадно чадившие удушливым сизым дымом. Но даже такие изделия заставляли сильно задуматься вражеских генералов, произведя действительно феерическое впечатление на всех иностранных гостей, заставив побледнеть тех, у кого было хоть немного воображения.
Идея с парадом была не нова. Торжественные проходы войск на плацу проводили многие страны, но чтобы вот так, по главной площади страны, под громыхающий медью оркестр, и в присутствии гостей со всего света – такого зрелища, которое продемонстрировали в Москве, никто ещё не видел. Колонны войск, техники, трибуны для публики, огромный сводный оркестр многоцветье флагов, танки, авиация и реактивные системы залпового огня.
Князь Кропоткин, видимо не доигравший в детстве, превращал всё, что попадало в его руки, нет, не в балаган, но в яркое и запоминающееся зрелище. Вот и сейчас он организовал парад в честь освобождения Эривани от турков в стиле советских военных парадов, с флагами, зрителями на трибунах и громким голосом ведущего – советника военного приказа Загряжского, отличавшегося глубоким и бархатным тембром голоса.
Звук усиливали пять сменяющих друг друга волхвов, и его громовые раскаты были слышны далеко от площади, где тоже было полно народу, слушавшего таким образом «прямую трансляцию» с места событий. Впрочем, войска, участвовавшие в освобождении Кавказа, всё равно прошли по крупнейшим улицам Москвы, дав полюбоваться на себя горожанам.
Княжич Горыня Стародубский находился на вышке, откуда было удобно руководить всем представлением, исполняя роль второго номера при Кропоткине и следя за очерёдностью появления сводных батальонов на площади.
Рядом с ними находилась тройка волхвов, передававших сообщения по магической связи волхвам, находившимся в войсковых колоннах и выпускающим на площадь, так что управление было вполне оперативным.
Государева ложа, где сидел сам монарх и высшие руководители империи, находилась там, где в ином мире возвышался мавзолей Ленина, а кресла для царской семьи стояли чуть ниже государя, и сейчас там, среди пёстрой толпы, где-то была и великая княжна Анна, занимавшая мысли Горыни намного больше, чем этого ему хотелось.
Та ночь, на Перунов день, проведённая на берегу Аузы, на первый взгляд не имела никаких последствий. Как объяснил князь Дмитрий Николаевич Васильчиков: «Всё, что в той ночи было, там же и осталось». Первое время Горыня всё искал способа объясниться с Анной, но словно натыкался на глухую стену, и через какое-то время бросил эту маету, занявшись действительно важными делами, которых у него было хоть отбавляй.
Но маленький пушистый комочек, за три месяца выросший в чуть нескладного, но крупного кота, и очень мощное, но своенравное оружие, притворявшееся простой металлической палкой, напоминали о той ночи постоянно.
– Дмитрий Николаевич, воздухолёты пошли. – Горыня, наблюдавший горизонт через зрительную трубу, увидел, как из-за крыш появились пять точек штурмовых дирижаблей класса «Альбатрос». Собранные на стапеле шестимоторные корабли с полужёсткими баллонами могли нести до двадцати тонн боевой нагрузки и четыре бортовых пулемёта, что обещало вражеским войскам немало ярких впечатлений.
После уничтожения Королевского Источника в Лондоне все европейские страны начали торопливо строить дирижабли и за прошедший год достигли немалых успехов. В пользу массовых программ строительства воздушного флота даже урезались военные корабли и перевооружение войск, так что к текущему лету евроорда должна была обзавестись более чем двумя сотнями летающих кораблей. Двигатели пока ставили паровые, так что соотношение собственного веса и полезной нагрузки было мизерным, но тут уже работало общее количество кораблей.
Против воздушной армады русские воздухоплавательные силы могли выставить всего около полусотни кораблей разного тоннажа, но, как сказано в одном старом анекдоте, был нюанс. И эти нюансы различных калибров сейчас ударно клепали на двух оружейных заводах, а ещё три фабрики нарабатывали боеприпасы, которые автоматическое оружие потребляло со страшной скоростью.
Были и другие сюрпризы, которые готовили на заводах и фабриках империи сотни тысяч специалистов разных профессий. Учёные, инженеры, мастера и рабочие трудились в три-четыре смены, выпуская оружие, которого ещё не было на полях сражений.
Доставалось и охранителям, которые отлавливали многочисленных шпионов, и волхвам, занятым воплощением в жизнь того, что князь Кропоткин назвал «магическим закрытием технологического разрыва». Даже стосорокалетний старик – Михайло Ломоносов, академик и действительный тайный советник, вернулся из своего имения под Калугой, чтобы поучаствовать в процессе.
В первую встречу Горыня поначалу побаивался живой легенды русской науки, но уже через пару часов обсуждения нового завода по производству взрывчатки они вовсю орали друг на друга, а старик даже попытался пару раз стукнуть князя Стародубского сухим и не по-стариковски крепким кулаком. Но расстались лучшими друзьями, и тайный советник Ломоносов пообещал первую продукцию уже через полгода после начала строительства.
Также Ломоносов подтянул десятки своих учеников и уже отошедших от дел управителей казённых заводов, так что кадровое пополнение вышло более чем солидным.
Но работы хватало всем. Последний выпуск политехнического училища, практически целиком, загнали на стройку промышленного комплекса на берегу Волглы, у создаваемого Усть-Щекнинского водохранилища, где по плану должна встать новая гидроэлектростанция, а ещё три срочных выпуска мастеровых училищ распределили среди государевых заводов, сразу закрыв тысячи мест, где требовалась высокая квалификация.
Да, многие проблемы можно было решить с помощью волхвов, но княжич Стародубский и князь Кропоткин предпочитали сразу закладывать основание для тяжёлого машиностроения, не зависящего от магии и вообще от природных капризов. И волхвы обеспечивали лишь хороший и удобный старт для развития технологии, но в дальнейшем заводы работали уже без их помощи.
И дело было не только в том, что волхвов было мало и силы их не бесконечны. Обучить грамотного станочника было на порядок проще, чем сильного волхва, а инженерных училищ было в десятки раз больше, чем школ, готовящих магов всех специальностей.

– Над Красной площадью – воздухолётный отряд первого воздушно-штурмового полка под командованием адмирала воздушного флота стольного боярина Нахимова. «Сокол» – флагманский корабль полка, совершил более пятидесяти вылетов на бомбардировки позиций турецкого войска, вывозя раненых с поля боя, что спасло сотни жизней наших воинов…
Горыня вновь отвлёкся от своих мыслей, наведя подзорную трубу на сводный оркестр, который после пролёта дирижаблей должен был заиграть «Прощание славянки» – марш, подаренный Кропоткиным всей армии Российской империи, заканчивавшей парад торжественным проходом.
Точно в нужный момент, когда хвосты воздухолётов миновали островерхие крыши храма Рода, оркестр врубил марш, и под звуки труб на площадь начали выезжать эскадронные колонны гвардии.
– Десять часов, князь. – Горыня улыбнулся Кропоткину и с треском сложил подзорную трубу.
– Мы молодцы. – Князь кивнул. – Всё минута в минуту. Так. Теперь погуляй по городу, отдохни, и вечером давай во дворец. Ровно в шесть – выход государя.
– Да знаю. – Горыня вздохнул. Одной из обязанностей сотрудника Канцелярии было присутствие на всех мероприятиях, где появлялся государь, причём в парадной форме, со всеми регалиями, и торчать там как минимум до ухода императора. С одной стороны, не слишком обременительная нагрузка, а с другой, времени и так не хватало, и раз не дают нормально работать, Горыня с удовольствием всё это время поспал бы или посидел где-нибудь на берегу тихой речки.
Но сегодня он должен был появиться не один, а с сестрой и отцом, который выводил в свет младшую княжну Марию Стародубскую, а значит, смыться под благовидным предлогом никак нельзя.

За полгода пребывания в Москве Маша успешно подтянула знание этикета, танцы, музицирование, иностранные языки и всё то, что должна знать юная девица, выходящая в свет. Были пошиты многочисленные наряды на все случаи жизни, а также приобретены украшения, приличествующие девушке юных лет, выходящей в свет.
Обычно дебютанток светского общества представляли обществу на ежегодном Осеннем бале, но для Марии было сделано исключение, и две недели назад князю Стародубскому доставили именное приглашение на бал в Кремле, где было указано, что княжна Мария Стародубская должна непременно быть.
И хорошо, что до торжества оставалось достаточно времени, чтобы резко ускорить приготовления. Особняк Стародубских превратился в сумасшедший дом, где мелькали портные, парикмахеры и представители ювелирных компаний. Везде, от приёмной до зимнего сада, были разбросаны каталоги, обрезы тканей и рекламные листовки. Слуги бегали словно наскипидаренные, а Горыня, несколько дней взиравший на этот бардак, чуть было не сбежал жить в гостевой дом Канцелярии, но неожиданно напоролся на строгую отповедь князя Юсупова, который и пояснил, что как минимум треть этого шума делается для того, чтобы ему, Горыне Стародубскому, молодому генералу, обласканному государем, не было стыдно за сестру перед представителями старых семей. Так что пришлось смириться и терпеть бесконечные показы платьев и моделей причёсок.
Зато кот, получивший позывной Бластер, в особняке чувствовал себя, словно выдра в болоте. Сначала бегал по комнатам и давил мышей, потом, когда чуть подрос, начал спускаться в подвалы и ловить крыс, а закончил тем, что извёл на всей территории всю деструктивную живность, включая кротов и как-то приблудившегося банника, трупик которого он торжественно выложил на крыльцо дома.
Последним подвигом малолетнего шкодника была триумфальная победа над выводком мелких комнатных собачонок – левреток, которых по французской моде держала хозяйка соседнего особняка графиня Полозова. Шумная и визгливая стая временами пробиралась в парк Стародубских и учиняла разгром и потраву разной степени, но тут им вышла натуральная Березина, так как Бластер категорически не желал делить свою территорию с кем бы то ни было. Когда визжащая и окровавленная свора вернулась в свои владения, графиня даже изволила прийти лично, дабы высказать своё неудовольствие и потребовать виру за «покалеченных бедняжек», но вполне ожидаемо получила полный отлуп и встречные требования в связи с неоднократной порчей паркового хозяйства.
– А вот кому пирожки с телятиной, икоркой, зайчатиной и зеленью! Пирожки вкусные исправят лица грустные! – надрывалась продавщица, державшая перед собой лоток на длинной верёвке на шее. Одетая в женский полукафтан и повойник, дородная румяная девица своим зычным голосом перекрывала весь уличный шум, и Горыня, чуть поморщившись, подошёл ближе.
– Пирожки меншиковские?
– Они самые, соколик, – не оборачиваясь бросила лотошница и, повернув голову, увидела белый с золотом генеральский мундир. – Ой. – Она прикрыла рот кончиком платка и неожиданно широко улыбнулась. – Попробуйте, господин хороший. Ещё горяченькие. Корочка хрусткая, как снежок поутру. И у Шинь Ю чаёк ханьский непременно возьмите. Духовитый, что лес перед грозой.
– Давай, красавица, пару с икрой красной и один с зайчатиной. – Горыня улыбнулся в ответ. – Зайчатина-то не тухлая?
– Да как можно-то? – вскинулась лотошница, но, поняв, что молодой генерал шутит, укоризненно покачала головой. – Из хозяйства Гордонов, же. Тока вчерась ещё прыгали.
Устроившись за столом у маленького загончика со столами и стульями из гнутого орешника, Горыня стал неторопливо поедать вкуснейшие пирожки с хрустящей корочкой, перемежая с душистым зелёным чаем, и вновь мысли, словно притянутые магнитом, вернулись к последствиям той памятной ночи.
Такая простая с виду стальная палка, мгновенно превратившая упыря в горстку пыли, была предъявлена главе Приказа охотников, а также стольных начальников, хранителей-оружейников, архивариусу, даже князьям Васильчикову и Гагарину – главному имперскому обережнику, занимавшемуся всякой рунистикой и артефакторикой.
Через пару часов напряжённой дискуссии мэтры боевой магии, артефакторики и прочих прикладных магических дисциплин вынесли глубокомысленный вердикт, что штука сия весьма похожа на Громовую Десницу, что была у Ильи Муромского, и на Святогорову Палицу, но совсем не такова, а вот совершенно другая. Но все согласились, что штука зачётная, и рекомендовали Горыне пользоваться ею почаще, чтобы по возможности раскрыть потенциал оружия.
И теперь Горыня вместо подаренного кинжала таскал на поясе в специально изготовленных ножнах фактически простую арматурину, которая, правда, периодически показывала свой крутой нрав, проходя на тренировках сквозь брёвна, оставляя ровный срез.
Но Горыня, как насквозь прагматичный тип, недолго задумывался над волшебными свойствами палки, тем более что на поясе, кроме неё, висел ещё и шестизарядный пистолет крупного калибра с пятью запасными магазинами, да и вообще хватало других забот.

Охотники в лице главы управы князя Остен-Сакена настоятельно попросили сделать им гранаты, причём такие, чтобы сами охотники уже в пяти-десяти метрах никак не пострадали, а вот всякой нежити было нехорошо. И Горыня таки сделал, хоть и пришлось изрядно попотеть и перепробовать десятки вариантов снаряжения и формы. Маленькие, размером с крупное яйцо, гранаты были снаряжены гексогеном, а в оболочке находилось пятьдесят граммов серебросодержащего геля, опасного только на ближней дистанции и только нежити. При взрыве гель образовывал плотное облако мелкой взвеси, которая попадала во все раны и отверстия на теле тварей, вызывая болевой шок.
Кроме того, княжич наладил выпуск взрывающейся пули под гладкоствольное ружьё крупного калибра, снаряжённой бронебойным сердечником, мощной взрывчаткой и мелкой серебряной пылью. Такая пуля с высокой вероятностью пробивала даже шкуру упыря и, взорвавшись внутри, отравляла его серебром. Но даже просто детонировав на коже, выдавала плотное облако металлической пыли, мгновенно лишавшее нежить возможности ориентироваться в пространстве.
Ещё одна проблема, с которой Горыня и Кропоткин мучились уже столько времени, заключалась в компактном и мощном двигателе внутреннего сгорания для самолёта. Как ни бились, как ни изгалялись, но первое время получалось нечто тяжёлое, маломощное, тихоходное и, что самое печальное – низкой надёжности. В шутку предложив соратникам по Государевой Канцелярии решить проблему мозговым штурмом, Горыня получил неожиданно действенную помощь от всех, но особенно от боярина Штемберга. Именно он внёс огромное количество предложений и изменений в технологический процесс, позволивший двигателям достичь мощности в сто пятьдесят лошадиных сил, при весе в сто семьдесят килограммов, что для этих технологий было техническим, а точнее техномагическим совершенством.
Первый самолёт – кургузый биплан с открытой кабиной – сломался ещё не взлетев. Подкачали крепления крыльев. Второй экземпляр эффектно взорвался на рулёжке, разнеся моторный отсек по всему аэродрому, и только пятый более или менее успешно поднялся в воздух, совершив аккуратный и осторожный круг над аэродромом. Горыня, ставший первым и единственным испытателем новой техники, добивался от самолёта лёгкости в управлении и надёжности, но первые машины были весьма капризными. Зато третья модель вышла уже вполне приличной, даже способной на некоторые фигуры пилотажа. Два мощных мотора и крепкие плоскости позволяли ему брать на борт до полтонны груза и разместить автоматическую пушку.
В то время, когда пока ещё безымянный самолёт учился летать, учились и лётчики авиаотряда, набранные из экипажей воздухолётов, егерей, а также гражданских добровольцев, в основном из служилого дворянства, хотя было и двое мещан и даже один бывший общинник, упросивший Кропоткина дать ему шанс.
Летали вначале на планерах, которые запускали прямо с земли паровой тягой, и в условиях строжайшей секретности, расположив лётное поле между владениями князей Кропоткина и Васильчикова. Там по определению не могло быть посторонних, так как с одной стороны находилась школа для военных волхвов, а с другой – производственные площадки, где создавалось автоматическое оружие, и людей оба князя подбирали исключительно осторожно. К февралю все курсанты школы уже сдали практическое пилотирование на машинах первого этапа, и школа сразу же приняла ещё три десятка курсантов – будущий истребительный авиаотряд, под который и сделали новую машину – двухместный двухмоторный штурмовик-бомбардировщик. Таких штурмовиков наштамповали чуть меньше сотни, и пилоты-инструкторы первого выпуска довольно уверенно поражали и воздушные шары, и мишени на земле. Оставались проблемы с низким моторесурсом – двигатели выдерживали самое большее сто часов налёта, но дело сдвинулось. А на чертёжных досках уже был нарисован тоже двухмоторный самолёт, но куда большего размера и, самое главное, с более высокой скоростью и грузоподъёмностью.

Пирожки и чай закончились почти одновременно, и, отпив последний глоток, Горыня встал, проверил мундир на предмет прилипших крошек и степенно, как и подобает столь высокому чину, отправился гулять дальше, разглядывая нарядно одетых горожан.
В толпе мелькали национальные одежды многих народов, населявших империю, от ханьских халатов до архангелогородских кафтанов, малороссийских, расшитых бисером жилеток и стоял разноголосый гул десятков языков. А ещё проскальзывали стайки лицеистов в форменных тужурках, школяров и курсантов различных училищ, в сопровождении воспитателей и сами по себе, дети с родителями, лотошники и прочая публика, радовавшаяся тёплому солнечному дню и всеобщему празднику.
Тренированный взгляд отмечал в толпе и тех, для кого праздник был рабочим днём. Чинов охранительной стражи в чёрных мундирах, патрули Особых Сотен и волхвов, следивших, чтобы никто в толпе не таскал опасные амулеты и даже Тайной Канцелярии, выставлявшей своих людей в узловых точках города, так как у них была возможность мгновенно вызвать и военное подкрепление и медиков.
С Манежной площади, через Охотный Ряд, Горыня вышел к Большому театру, где прямо на ступенях театра актёры показывали спектакль для гуляющей публики, из маленьких комедийных сценок.
Горыня постоял немного, с улыбкой смотря, как нерадивый градоначальник пытается наладить дела в своём городе накануне приезда ревизора, и пошёл дальше, никуда не спеша, наслаждаясь аурой всеобщей радости и тепла.
В маленьком сквере у перекрёстка Неглинной и Кузнецкого моста выступали италийские комедианты с фокусами, и, проходя мимо, Горыня бросил рубль в потёртую шляпу, протянутую совсем юной, лет четырнадцати, девчонкой в ярко-алом трико и короткой, ничего не скрывающей юбочке, и получил ослепительную улыбку в ответ.
– Ваше превосходительство? – Стройная, высокая, но фигуристая девушка в длинном, почти до земли платье зелёного шёлка, расшитом золотой нитью, накинутой поверх меховой накидке, кокетливой соломенной шляпке по последней германской моде и с крошечной жёлтой сумочкой в руках, стояла чуть сбоку, а на её сочных губах гуляла лёгкая улыбка, словно у кошки, которая наблюдала за метаниями загнанной в угол мыши.
– Чему обязан, госпожа…
– Софи Потоцкая. – Девушка, правильно поняв причину паузы, сразу же представилась: – Слушательница третьего курса Московского имперского университета. Насилу догнала вас, ваше превосходительство.
– И что же послужило причиной ваших трудностей? – Горыня едва заметно усмехнулся. Это был уже не «оценочный подход», а полноценная «медовая ловушка», правда, исполненная довольно примитивно.
Горыню, который имел немалый опыт оперативной работы в своей прошлой жизни, не раз умиляла деревенская простота нравов, царивших в этой реальности, и подход юной красотки он воспринял именно как игру детей во взрослые игры.
– Я пишу квалификационную работу на тему «Государственное управление в предвоенный период», и мне порекомендовали обратиться к кому-то из личной канцелярии государя. А так как вы самый известный из государевых советников и самый молодой… – Софья сделала паузу и очаровательно покраснела, опустив глаза.
– И кто же, позвольте спросить, ваш рекомендатель?
Девушка подняла голову и, несмело улыбнувшись, произнесла:
– Профессор Даниил Галицкий. Он известен своей работой «Основание империи», посвящённой роли старого дворянства.
Горыня задумался на минуту. С одной стороны, исполнять за Тайную Канцелярию их обязанности было слегка лениво, а с другой, делать всё равно было нечего. Ну и, кроме того, девица Потоцкая действительно была чудо как хороша и наверняка способна скрасить пару часов. Он оглянулся и, увидев вывеску французского ресторана, кивнул.
– Тогда предлагаю зайти вот в это заведение и поговорить предметно. – Горыня сдёрнул перчатку и подал руку даме.
Как и было положено, чин Тайной Канцелярии сидел у столика в углу, попивая наверняка осточертевший кофе и перечитывая в сотый раз газету «Московский вестник». Поймав его взгляд, Горыня сделал жест ладонью, проведя рукой снизу вверх, с поднятым большим пальцем, и увидев, как тот едва заметно кивнул в ответ, подвёл Софью к столику, указанному метрдотелем, помог даме сесть и сел сам.
– Так что же вы хотели узнать, госпожа Потоцкая?
– Можно просто София, – проворковала девушка, подняла бокал, наполненный игристым вином, и сделала крошечный глоток. – А для друзей я Софи. Мне интересно всё, что касается управления, когда государство находится в крайнем напряжении сил. Ведь только тогда цена ошибки возрастает многократно и раскрываются истинные способы управления.
– И да, и нет. – Горыня отсалютовал поднятым бокалом и сделал крошечный глоток, чтобы только освежить горло. – Всё, что нужно знать о стране – это способ воспроизводства элиты. То есть наличие альтернативных путей продвижения помимо родства и богатства. Если всё это есть, то и реакция на различные вызовы будет творческой и неожиданной для врагов. А если оно погрязло в кастовости, то и реакция будет… прогнозируемой. Ничего сложного.
– И какой же путь вы видите наилучшим?
– Тот, при котором родовитость и богатство предков не имеют никакого значения, а во главу угла ставятся личные качества.
– Но вы-то сами не из крестьян. – Софи лукаво сверкнула взглядом из-под бровей и, достав из сумочки веер, стала обмахиваться, демонстрируя тонкое запястье и изящные пальцы.
– Нет, но и моё нынешнее положение трудно объяснить даже высоким происхождением.
– Так благодаря чему вы попали в такой фавор?
– Это страшная тайна! – Горыня понизил голос и чуть придвинулся к собеседнице, нависнув над столом. – Боюсь, если вы о ней узнаете, то мне придётся увезти вас в далёкое имение, чтобы вы никому не сказали об этом.
– Так за чем же дело стало? – Девушка тоже придвинулась так, что их головы почти соприкоснулись. – Я уже сейчас готова… уехать.
«Как голос модулирует, чертовка!» Горыня улыбнулся и положил свою ладонь на руку девушки, сжимавшую тонкий шёлковый платок.
– И куда же мы уедем?
– Я знаю такое место.
На удивление, в городе, переполненном гуляющими, свободная пролётка нашлась мгновенно, и пара гнедых понесла лёгкую коляску куда-то в сторону от центра Москвы. Софи уже совсем не дичилась, а прижималась к Горыне то бедром, то грудью, поглядывая снизу с многообещающей улыбкой.
Ехали достаточно долго, чтобы покинуть центр и углубиться в переплетение узких улочек подмосковной Дубровки, где состоятельные горожане держали дачи и небольшие владения.
Двухэтажный особняк, переживший каким-то образом нашествие евроорды Наполеона, был отремонтирован и сверкал новыми окнами и свежеокрашенным фасадом.
К пролётке мгновенно подскочили две служанки в простых серых платьях и, склонившись, приветствовали хозяйку, которая величаво сошла с подножки и, коротко бросив:
– Чай в малую гостиную, – пошла вперёд, показывая Горыне дорогу.
Несмотря на качественный ремонт и дорогую мебель, в доме ещё чувствовался дух запустения и заброшенности. И в лёгком запахе плесени, и в пыли, которая была даже на стенах, и в гулком эхе шагов по отполированным пластинам паркета.
– Уф-ф. – Софи вытащила пару заколок, сняла шляпку и, помотав головой, распустила длинные, пшеничного цвета волосы по плечам. – Ещё начало травня, а уже такая жара…
– Волхвы говорят, что это лето будет особенно жарким, – произнёс Горыня, поддерживая светскую беседу и внимательно осматриваясь в комнате.
Ничего особенного в ней не было, кроме того, что весь центр совсем не маленького помещения был пустым, с толстым шёлковым ковром на полу.
С некоторых пор Горыня не доверял такому интерьеру, но здесь и без подобных подсказок было понятно, что все увеселения должны для него закончиться плохо.
– Ну что же вы стоите, мой герой. – София потянулась, словно кошка, и присела на широкий диван. – Садитесь ближе.
Как раз в этот момент две девушки в серых платьях и белых передниках почти неслышно вошли в комнату с подносами и стали быстро сервировать стол, стоявший у широкого окна. Горыня сел на диван, и сразу же ловкие пальчики стали расстёгивать мундир.
– Мы не одни…
– А! – София отмахнулась. – Они никому не расскажут и даже не захотят. Это мои люди, и они сделают всё, что я скажу. – Речь девушки постепенно ускорялась, щёки заалели, а дыхание стало частым и неглубоким, словно ей не хватало воздуха. Ладошка юркнула ниже пояса, но, наткнувшись на рукоять пистолета в кобуре, отдёрнулась.
– Ой!
– Это просто пугач против собак. – Горыня улыбнулся и слегка приобнял девушку. – Холостой патрон к тому же всего один. Неужели какая-то игрушка сможет остановить порыв смелой дочери Польши?
В ответ смелая дочь польского народа подумала и начала раздеваться прямо на диване, вызвав у Горыни мгновенный ступор. Девушки этого времени были чрезвычайно стыдливы, и даже для «медовой ловушки» Софи вела себя весьма вызывающе.
Вопреки ожиданиям Горыни, платье было сброшено в рекордное время, а точнее обнажена грудь и отвязана внешняя юбка, открывая стройные ножки до середины бедра. Рука девицы легла ему на шею, и в затуманенных похотливой поволокой глазах мелькнула злость, но отстраниться Стародубский уже не успел. Что-то царапнуло шею, и Софи отпрянула, закрывшись, словно кошка, выставленными вперёд когтями.
– Вы ведь скажете, что это было? – Горыня перехватил кусок кожи на шее рукой и крепко сдавил, чувствуя, как намокает кровью воротник.
– Тебе это не поможет. – София осторожно, боком выскользнула с дивана и стала быстро приводить себя в порядок. – Уже через час тебя вознесут на алтарь «Дикой охоты», а я получу много денег!
Боевой амулет на груди уже разогрелся так, что жёг кожу на груди, и Горыня отнял руку от шеи и резким движением стряхнул кровь с ладони.
– Вот напасть-то. – Он покачал головой и почувствовал, как натужно двигаются мышцы. – Но денег тебе, скорее всего, не видать.
– Сёстры никогда не нарушают своих обещаний! – выкрикнула София и топнула ногой.
– Я тоже. – Горыня улыбнулся. – И сейчас я обещаю, что ты умрёшь.
Он, оттолкнувшись руками от мягкой поверхности дивана, резко вскочил и, оказавшись совсем близко от Софи, резко пробил кулаком в грудь сверху вниз, разрывая внутренние органы и ломая кости. Уже лёжа на полу смятой и разорванной куклой, девушка раскрыла рот, но вместо слов на паркет выплеснулся сгусток крови, и она затихла, глядя в пространство остекленелыми глазами.
– Так. – Горыню уже шатало, но он подошёл к столу и, машинально застегнувшись, отбросил в сторону крышку графина, поднял горлышко ко рту и стал быстро пить большими глотками. В графине оказалось какое-то слабое вино, но княжичу уже было не до вкусовых изысков. Жидкость должна была помочь вывести отраву из тела, и Стародубский остановился лишь тогда, когда вино кончилось.
В комнате вдруг стало резко темнеть, и Горыня, оглянувшись на окно, подумал, что сумерки как-то подозрительно рано, после чего потерял сознание и рухнул на ковёр.

Из пустоты небытия он начал потихоньку выплывать, когда его потащили куда-то по полу, временами ударяя об углы и громко переругиваясь при этом.
– Гардольфа заплатит мне за это втройне! – Судя по голосу, молодая девушка, тащившая Горыню за руки, тяжело дышала и вполголоса переругивалась со второй, что тащила Горыню за ноги.
– Спасибо скажешь, если и своё получишь. Бросай. – Княжича отпустили, и он рухнул на пол, уже окончательно придя в себя, но всё ещё плохо контролируя своё тело.
– А по лестнице как спускать будем? Там узко… – произнесла вторая. – Может, скинем его, и пусть катится до поворота?
– Тебя потом так скинут! – ворчливо и одышливо произнесла первая. – Не приведи Всеблагий, сломает шею, и нас тогда самих заживо распнут на алтаре. Спустим уж как-нибудь. Сёстры готовят ритуал, и от них помощи не дождёшься. А мешки все полумёртвые, после «Крови кардинала» и не очнутся, даже когда их начнут резать. Да и нет там взрослых. Собрали мелких тварей, где могли. Конечно, крови в них немного, зато вся – первый сорт. Я слышала, как лорд Гленн говорил Сандаре, что здесь, в подвале старый источник. Канал небольшой, но за годы простоя набрал столько энергии, что можем пробиться аж на шестой уровень. А это тебе не какая-то «Дикая охота». На шестом живут такие твари, что сожрут тут полгорода, прежде чем их упокоят. А полгорода трупов, это знаешь сколько силы. И там сколько ни соберут сёстры, нам всё одно достанется. А то мне уже пора обновлять тело, а благодати на ритуал не хватает.
Горыня попробовал пошевелить пальцами ног и с удовлетворением отметил, что подвижность возвращается. Постепенно словно всплывая из-под толщи воды, в теле проявилась ломота и боль от ушибов. Но этой боли княжич обрадовался, словно доброй приятельнице, потому что возвращение контроля над телом резко повышало его шансы выжить в этой переделке.
– Ну всё. – Первая встала. – Поднимай этого верзилу, и понесли.
– А чего мы вообще с ним возимся? – Вторая подхватила Горыню за ноги и, тяжело кряхтя, понесла его вместе с подругой по коридору.
– Так, эта, Рюрикова кровь же. Она вообще один к тысяче идёт, а у этого ещё и метка богини, и не одной. Так что он у нас фокусом поработает. Недолго, конечно. Но говорят, очень зрелищно. Вызов из нижних планов Кромки вообще очень красивое зрелище. Сама, правда, не видала, но…
– Всё. – Вторая опять бросила ноги Горыни на пол. – Опять резерв кончился.
– Да, Сельвена. С такой скоростью мы его только к утру принесём. – Первая тоже уронила тело. – Пойду, схожу, выпрошу пару кристаллов. А ты побудь с ним. Да не вздумай играть. А то я знаю тебя.
Шаги быстро стихли, а вторая, судя по звукам, сначала попыталась устроиться на полу, а после, повздыхав, пролезла рукой Горыне под китель, туда, где располагалась пряжка ремня. Узкая ладонь довольно ловко скользнула под завязки нижних штанов и, наткнувшись на то, что называют «мужским достоинством», замерла словно пойманная мышь, а затем принялась ощупывать хозяйство Горыни.
Как ни странно, именно возбуждение, вызванное касанием ведьмы, помогло Горыне окончательно сбросить оцепенение.
Правая рука, сомкнутая в «змеиную голову», пробила Сельвене горло, а левая перехватила девичью руку у запястья и осторожно вытащила наружу.
Ведьма, одетая в простое серое платье и белый передник, с расширенными глазами ухватила себя за шею и пыталась дышать, но получалось плохо, и лицо быстро наливалось синюшной бледностью.
Не выпуская колдунью из поля зрения, Горыня встал и сначала подвигался, проверяя, как работает организм, а после, сделав несколько разминочных движений, потянулся и, вытащив из кобуры пистолет, снял с предохранителя, а запасные магазины передвинул с бока поближе к животу. К его удивлению, ведьмы даже не сняли с его пояса оружие, видимо посчитав, что очнуться он не сумеет.
– Где лестница в подвал?
– Хррр. – Ведьма наконец отпустила свою шею и, уперевшись руками в пол, с трудом поднялась.
– Малоинформативно. – Горыня покачал головой и резко ударил ребром стопы в лодыжку ведьмы, ломая кость. Живучесть у ведьм была, конечно, запредельной, но это не значило, что они не чувствовали боли.
– Аххрр. – Колдунья припала на колено и с ненавистью посмотрела снизу, вытянула руку, на которой сразу же заплясал небольшой огонёк, но княжич не стал ждать, пока это полетит в его голову, и одним ударом сломал женщине запястье.
– Повторить вопрос?
– В конце коридора – лестница, – просипела ведьма и, не удержавшись, завалилась на бок.
– Спасибо, красавица. – Горыня кивнул. – Может, и увидимся, коли живы будем.
Лестница в подвал, вопреки ожиданию, была широкой, набранной из толстых дубовых плах, почерневших от времени, и вела к такой же массивной двери, обшитой железом, да не жестью, а проклёпанным стальным листом в полсантиметра толщиной. Как видно, прежние хозяева особняка хранили в подвале не только запас продуктов.
Сквозь щель между приоткрытой дверью и косяком был виден лишь коридор, тускло освещённый магическими светляками, и стена из красного кирпича. Потолок, вопреки ожиданию, был очень высоким, больше трёх метров, и сложен из того же кирпича арочным сводом.
Лёгкий шелест ткани заставил его отпрянуть в сторону, и, когда дверь распахнулась на площадку, перед лестницей вышла ещё одна ведьма, держа в руках два шарика размером с голубиное яйцо.
Не вступая в дискуссию, Горыня резким ударом смял противнику горло и, чуть придержав, уложил тело на пол, отбросив шары как можно дальше в сторону.
Под постепенно стихающие хрипы прошёлся по коридору в обе стороны и, выбрав направление, быстро пошёл вперёд, держа пистолет в готовности к бою.

Двустворчатые двери в большую комнату, находящуюся прямо под парадной залой на первом этаже, были распахнуты настежь. Прямо из коридора Горыня увидел, что пол в комнате был буквально устлан обнажёнными детскими телами, а в центре, где оставалось свободное место диаметром примерно в пять метров, уже курились чаши с каким-то ведьмовским зельем, установленные в углах шестиконечной звезды. Возле каждой чаши стояло по ведьме в чёрном балахоне, а когда стоявший на четвереньках в самом центре звезды и аккуратно рисовавший знаки тонкой кисточкой, поднял голову, Горыня увидел, что это был седобородый мужчина в таком же чёрном одеянии. Колдун уже открыл рот, собираясь что-то сказать, когда княжич начал стрелять.
В пистолете было всего шесть патронов плюс патрон в стволе, но огромный калибр в пять линий, навеска из нитропороха и мягкая пуля с жидким серебром делали достаточно компактный пистолет грозным оружием даже против ведьм.
Скорость была сейчас важнее точности, и Горыня бил в корпус, оставляя огромные рваные раны в телах ведьм, которые падали, словно сломанные куклы, прямо на гексаграмму, заливая её своей кровью.
Отдача у пистолета была очень сильной и буквально сотрясала всё тело княжича, но успел что-то сделать лишь старый колдун, и последняя пуля ударила его в поднятую ладонь.
– Молодец. – Горыня кивнул, увидев, что начинка пули расплескалась по ладони, сбросил пустой магазин и мгновенно воткнул новый. – А теперь поймай вот это.
– Стой!!! – Мужчина одним движением вскочил на ноги. – Даже если я погибну, демон крови всё равно придёт. Кровь сестёр уже напитала фигуру вызова. Но только я смогу его остановить.
Горыня подошёл ближе, и в этот момент на полу зашевелились всё ещё живые ведьмы. Княжич не глядя выстрелил ещё шесть раз, не особенно целясь, и вновь перезарядив, перевёл оружие на колдуна.
– Знаешь, один мой друг всегда знал, куда нужно стрелять. Это же так важно. Знать, кто должен лечь сейчас, а кто должен выжить. Так вот тебя в списке выживших нет.
На этот раз колдун ничего не успел сделать, и его голова буквально взорвалась осколками черепа и кровавой взвесью.
Кровь ведьм уже просочилась по линиям гексаграммы, и осевшая в центр мешанина из мозгов и костей замкнула линии магической фигуры, заставив её вспыхнуть холодным голубым сиянием.
Горыня машинально сделал шаг назад и, не отрывая взгляда от разгорающегося свечения, перезарядил пистолет полным магазином.
Через минуту сияние стало настолько ярким, что весь подвал залило ярким светом, и Горыня отвёл взгляд, прикрывшись рукой, но ещё через десяток секунд свечение погасло, и от гексаграммы донёсся негромкий, но тяжёлый рык:
– Хррр.
Монстр, похожий на вставшего на задние лапы льва без гривы, но с широким поясом и длинным мечом с пилообразным лезвием в лапах оглянулся и, встретившись взглядом с Горыней, опустил оружие остриём вниз.
– Хауарген гоураа…
– Ты по-русски говори. – Горыня, не опуская пистолета, снова шагнул вперёд. – Ну или по-английски, или по-немецки. На худой конец на ханьском диалекте… А лучше всего просто молча рассказывай, откуда пришёл.
– Тода заучем зуал? – раздался рыкающий голос создания.
– Я не звал. Это они звали. – Горыня показал пистолетом на снова начинавших шевелиться ведьм. – Они звали и, я так понимаю, хотели рассчитаться с тобой вот этими детьми.
– Мне сё рауно плата.
– Забирай этих. – Княжич равнодушно кивнул на ведьм. – И ещё в коридоре прямо отсюда лежит ещё одна, и ещё одна этажом выше. Ты понимаешь слово этаж?
– Понимау. – Монстр с интересом посмотрел на Горыню. – Но мелких нет?
– Нет. – Горыня покачал головой. – И не проси.
– Я могоу полезен. Я сильну.
– Сам справлюсь.
– Я убьюу тебя и заберуу всех.
Демон, которого призвали колдуньи, был ростом метра три и просто бугрился мышцами. Да и страхолюдный меч в его лапах не выглядел игрушкой. Но, пока не опустел последний магазин, и пока тело готово к бою, отступать было немыслимо. Чуть не полсотни детей всех возрастов, распластанные на пыльном полу, для Горыни были достойной платой за его собственную жизнь. Не опуская пистолета, Горыня перехватил его в левую руку, правой вытащив из ножен своё строптивое оружие, которое вновь показало свой непростой нрав, превращаясь прямо в руках княжича в длинный прямой меч с крестообразной рукоятью. От меча вдруг плеснуло волной такой силы и уверенности, что Горыня улыбнулся.
– Попробуй.
Минуту или чуть больше демон смотрел на меч, а придя к какому-то решению, отвёл взгляд.
– Заберу эутих. – Монстр кивнул и, не поворачиваясь, ткнул своим оружием в каждую из ведьм, превращая тела в серую пыль. – Хорошая кровь. Много силы. Мы равно. – Лёгкая рябь окутала тело монстра, и он исчез на несколько секунд, а затем вновь появился. – Ещё две хорошая. Я должен. Нужно – зови. – На этот раз демон исчез окончательно, оставив после себя лишь небольшой плоский знак, похожий на круглый жетон, но без петельки для подвеса. На поверхности серебристого металла была рельефная картинка морды чудовища и какие-то письмена по окружности.
Горыня ещё долго рассматривал бы находку, но здание вдруг тряхнуло так, что с потолка посыпалась пыль и кирпичная крошка.
– Вы окружены. Выходите или будете уничтожены! – донёсся громкий голос, усиленный магией.
– О! Всё-таки успели. – Горыня окинул взглядом всё ещё не шевелившихся детей и поспешил на выход.
У самых дверей особняка стояла толпа охотников, заслонившись сплошной стеной рунных щитов, а за ними выстроившиеся треугольником десяток боевых волхвов, из приказа князя Васильчикова. Многих Горыня знал лично, и его появление на лестнице вызвало у охотников и у волхвов оторопь и желание протереть глаза.
Поднимали всех в страшной спешке, и часть войск провели «Быстрыми тропами», невзирая на огромный расход силы на такие перемещения. Но у самого особняка тревожные группы наткнулись на мощный щит, накрывавший весь особняк.
Несколько попыток взломать защиту не привели к результату, и князь распорядился вызвать пушкарей, которые могли пробить купол за счёт мощи своих орудий.
Но пушки не понадобились. С мелодичным звоном бьющегося хрусталя купол распался, и охотничьи команды мгновенным рывком подскочили к дверям, чтобы увидеть выходящего из особняка генерала.
– Значит так. – Горыня поймал взгляд старшего волхва и кивнул ему. – Было девять-десять человек. Кроме одной подсадной и колдуна, все ведьмы. Все уничтожены. В подвале примерно полсотни детишек. Вроде живы, но не шевелятся. Ну и загашенный круг вызова там же. Но вполне мог кто-то остаться на других этажах, так что быть начеку.
– Ясно, господин старший советник. – Командир охотников кивнул и повёл своих людей в особняк, а Горыня, увидев стоящего вдалеке князя Васильчикова, пошёл к нему доложиться и получить дежурный нагоняй.

2

– Я бы купил этот дом, но только если в нем нет привидений.
– Не знаю, сэр, ещё ни разу не видел здесь привидений, хотя живу в этом доме уже 800 лет.
Журнал «Панч», 1853 год 

Новая забава московского общества и крупных губернских городов – спортивные клубы воинских искусств – завоёвывает любовь публики. Организованные под патронатом князя Кропоткина и губернских войсковых товариществ, клубы предоставляют возможность заниматься не только улучшением боевого искусства, но и совершенствованием тела под руководством опытных учителей, прошедших специальные курсы. 
Многочисленные посетители таковых клубов занимаются на учебных машинах, тренирующих использование разных групп мышц, а также точность движения. 
Для дам имеется специальная программа укрепления тела и самообороны без оружия с использованием различных носильных вещей и развития грации. 
Но настоящей жемчужиной клубов стали роскошные бани и ристалища для воинских поединков, используемые как для дружеских встреч, так и для вполне официальных дуэлей. 
Московское время. 10 травня 7361 года 

Начальнику разведки группы войск «Юг», генерал-полковнику Грибоедову 

Донесение 
Сообщаю Вам, что в период со второго сухиня по настоящее время отмечено прибытие большого количества войск в районы города Констанца, Варна и на границу с Одесской губернией. Общее количество войск оценивается в полтора-два миллиона человек, включая тыловые подразделения и обоз. Вместе с тем отмечена низкая дисциплина прибывающих подразделений. В районах проживания местного населения участились случаи грабежей, убийств и краж, так что местное население в страхе вынуждено частью бежать, частью запираться в домах. 
Командующий отдельным корпусом полевой разведки группы войск «Юг», генерал-лейтенант боярин Денис Давыдов 

Парадный мундир был безнадёжно испорчен, поэтому Горыне пришлось ехать в особняк Стародубских и переодеваться в запасной, которых он по совету бывалых друзей нашил целых шесть штук. Правда, пришлось заказать у ювелира шесть копий комплекта наградных знаков, чтобы не перевешивать их с кителя на китель, а также сапог и шинелей. Но в данном случае удобство перекрывало все возможные затраты.
А в гардеробной комнате заодно был встречен Бластером и обмяукан, за то, что шлялся непонятно где. Кот еще подрос и уже был вполне приличного размера даже для рыси, и, судя по количеству перерабатываемого мяса, останавливаться не собирался.
В комнатах сестры по-прежнему царил ураган из тряпок, людей и украшений, и Горыня, лишь мельком удостоверившись, что там всё в порядке, пошёл искать князя, который обнаружился в библиотеке, что выходила в сад и нависала балконом над роскошным кустом сирени, покрытым мелкими цветом будто снегом.
Умиротворённый и спокойный, словно будда, князь Стародубский меланхолично попивал шустовский коньяк, глядя на роскошный сад за полукруглым панорамным стеклом библиотеки.
– А… Горынюшка. – Он приветливо взмахнул рукой. – Садись. А я вот сбежал, понимаешь. От турок не бегал, от германцев не бегал, даже когда в заслоне перед армией Мюрата стояли, и то слабины не дали. А вот сейчас – сбежал.
– Эта ретирада не признак страха, а свидетельство мудрости. – Горыня присел в кресло напротив, придержав рукой рукоять палицы. – Думаю, Машеньке так будет даже легче. А нужны будем – позовёт.
– Кстати, я там подивился на бриллианты, что ты привёз… – Григорий Николаевич покачал головой. – Я таковых камней и не видел никогда. Дорого взял?
– То князь Лопухин отдарился. Сказал, что за дочку его и того будет мало. – Горыня улыбнулся, вспомнив поджарого, но ещё крепкого князя, владевшего многими десятками заводов и фабрик по всей империи.
– То верно. – Князь Стародубский медленно кивнул. – Коли не ты, так все они полегли бы там. Ведьма та, как мне сказывали, дюже сильна была. Как сам-то уцелел. Не иначе как Перуновым благоволением.
– На благоволение надейся, а сам не плошай. – Княжич хмыкнул. – Ты мне, батюшка, лучше расскажи, что это к нам двоюродный дядя зачастил. То носа не показывал, а то прям каждую неделю с визитами.
– Ну, так сродственник он, хотя и дурной на всю голову. – Григорий Николаевич вздохнул. – Но причина проста. Проигрался он крупно, да и пообещал Аглаю, младшенькую дочь князя Абашидзе, за тебя выдать. А за то ему от князя Абашидзе полный выкуп векселей да долю в прииске, что на Вяче. Я уж ему сказывал, что у тебя другое на уме, но тот и слушать не хочет. Ты смотри там поосторожнее. Не вздумай с ней наедине остаться. С этих станется тебя «на пузо» взять или охаять в непотребстве с девкой да «под свирели» Родова дома загнать.
– Понял. – Горыня кивнул. – А может, стоит ему предложить за долю в имениях Стародубских денег дать? Тысяч двести дадим, а нам всё лучше. И в приданое Машеньке добавим, и вообще, хозяйство расширим.
– Двести тысяч. – Князь фыркнул и огладил длинную бороду. – Лёгкий ты насчёт денег, как я погляжу. Да там и на сотню не будет. Всё он уже взял, что можно было. А большего общинники не дадут.
– Так ему за сотню чего торговаться? – Горыня подхватил бутылку и налил себе в серебряную рюмку коньяк, плеснув на самое донышко. – В любом меняльном доме дадут. А земли его с нашими чересполосицу идут, и деревеньки людьми богатые. Вот и выходит, что подпортить он нам может сильно, а кроме нас, земли те и не нужны никому. А деньги могу и я дать. У меня уже почти полмиллиона так и лежат в Первом Имперском, да тратить некуда.
– Ты подожди… – Князь вздохнул. – Как оженишься, так каждую копейку начнёшь считать. Хотя в карты ты не игрок, обошла тебя зараза иноземная, да в гульбищах не замечен.
– У меня же всё казённое. – Горыня усмехнулся. – Вон, даже мундир, и тот за казённый кошт пошит. Можно сказать, на всём готовом. А Машеньке дать хорошее приданое, так и среди старших семей поискать партию можно. Третьего дня князь Белосельский интересовался, когда мы Марию обществу покажем. У него сын, кстати, весьма дельный офицер. Командует ротой егерей. Двадцать пять ему, а уже сотник, и у начальства на хорошем счету.
– Ты-то ещё и двадцатый год не прожил, а уже вона – генерал, – ворчливо заметил князь.
– Так и я за прачками не бегаю.
– Знаю я, за кем ты бегаешь. – Григорий Николаевич тяжело вздохнул и подвигал толстыми губами, словно проговаривая бранное слово. – Лекарки это, конечно, да. Можно сказать, вполне прилично, но когда же там у вас с царевной Анной сладится-то?
– Да ворон его знает. – Горыня повёл широкими плечами и взял в руки рюмку, что совершенно потерялась в здоровенных, словно ладони молотобойца, руках княжича. – То привечает, то не замечает. Словно собака на сене. Не ест сама и не даёт другим. Вот третьего дня княжну Курбскую от меня чуть не пинками отогнала. Скандал на всю Москву.
– Это политика, сынок. Тута скорости не будет. Заешь, поди, сколько там именитых женихов кругами ходит. Писали как-то, что даже из Испании цельный принц приезжал свататься, – спокойно ответил князь и легко коснулся своей рюмкой рюмки Горыни. – Давай, чтобы добру быть, а злобне сгнить.
Горыня опрокинул в рот терпкий напиток и, вдохнув послевкусие, медленно выдохнул, смакуя аромат.
– А насчёт великой княжны я тебе так скажу. Хоть я и хочу внуков поскорее, да думаю, что у Машки-то быстрее всё сладится. А ты уж не торопись. Дело такое, серьёзное. Не простую девку берёшь, и даже не княжну старого рода. Царскую дочь! Понимать должен.
– Да понимать-то я понимаю… – Горыня помедлил, но потом всё же решился. – Только вот ничего я не понимаю. Подруги её, и Катя Лопухина, и Анфиса Гагарина, и Любава Туманова, и даже Лиза Дашкова, что просто тихоня, все уже хоть по разу, а косу со мной расплели. И словно так это и надо. И приветливы, и друг дружку не ревнуют…
– Хмм. – Стародубский-старший задумался. – А ведомо ли тебе, Горынюшка, что они перед Макошью – сёстры? Однова посвящение получали у Кремлёва Источника, и повязаны куда как крепче, чем, скажем, ты с Машкой.
– Откуда? – вскинулся Горыня. – Я в эти дебри вообще не лез.
– А зря! – Князь вскинул вверх указательный палец с массивным перстнем. – То знал бы, что лучше всего им вообще одного мужа на всех, чтобы круг силы не распадался. Я про то, конечно, не самый большой знаток, но кое-что рассказать могу. То вообще старинная традиция, что с самой Малуши – жены Святослава Игоревича идёт. Малуша-то и сама была ведуньей не из последних, а когда призвала своих сестёр во Макоши, войско Святослава вообще не знало поражений. Тогда и хазаров побили да рассеяли, и цареградцам наподдали, что те до Алании катились без задержки. А печенегов, что под Киев пришли, так и вовсе вырезали до последнего человека.
– Ну, со Святославом понятно. Он князем всей земли русской был. А мне-то этот хоровод зачем? Тут с одной женой бы управится, а как с пятью?
– Ну, то при случае у государя нашего спросишь. У него ведь в жёнах тоже Макошин круг. – Григорий Николаевич усмехнулся. – Когда благоволение Родово на войско накладывали, так свет аж глаза резал. Так мы после того, веришь, сотню вёрст прошагали, после в бой вступили, да ещё гнали супостатов до самой Березины. Ну а там уж и егеря вступили. Великая сила это, Макошин круг. И никак сёстрам в полную силу не войти, пока они себе мужа не найдут.

За разговорами незаметно подошло время, когда нужно было ехать во дворец. Роскошная карета лазоревого цвета с золочёным гербом Стародубских, запряжённая четвёркой вороных коней, уже ждала у входа, как и почётный конвой из шести казачков, нетерпеливо гарцевавших рядом. Горыня стоял внизу, ожидая, пока князь выведет Марию, и чуть было не прозевал появление сестры на широкой лестнице.
Одетая в бледно-голубое платье, с золотой вышивкой по краю широкой юбки, Мария не шла, а будто плыла над землёй. Сверху на плечи была накинута пелерина из тончайшего кружева, отороченного лебяжьим пухом, а на руках, шее и на венце сверкали крупные бриллианты, обрамлённые в затейливую платиновую вязь.
– Маша, боюсь, сегодня ты затмишь даже царевен. – Горыня с улыбкой отвесил поклон сестре и подал руку, чтобы она могла взойти на подножку кареты.
– А я боюсь, как бы вам с батюшкой не было стыдно за деревенскую простушку. – Мария лукаво улыбнулась и, аккуратно расправив складки платья, села на мягкое сиденье.

Кареты съезжались к Кремлю со всей Москвы, и у Спасской башни царила уже привычная суета и толкотня. Но на этот раз въезжавшие экипажи проверяли не только волхвы, но и охотники, рядом стояла полная сотня егерей, а на стенах крепости были видны усиленные караулы и торчали стволы орудий.
Всё это Горыня разглядел, выйдя из застрявшей в пробке кареты, и, покачав головой, вернулся внутрь.
– Что там, сынок?
– Усиленные патрули, сотня егерей из Алого Полка, да волхвов два десятка. Проверяют всех. Плюс на стенах не менее полка.
– Эх, а не случилось ли чего? – Многоопытный князь нахмурился. – Неспроста это, ежели даже Алых егерей подняли.
– Что случилось, то уже прошло. – Горыня небрежно взмахнул рукой. – Это так. Больше от испуга и показного рвения в службе.
– Да что случилось-то? – подала голос Мария.
– Ведьмы опять затеяли волшбу в Москве, – нехотя пояснил Горыня. – Да не вышло у них. Все там и остались.
– А ты?..
– Да просто мимо проходил. – Горыня успокаивающе улыбнулся сестре. – Знаешь же, по таким делам главный – князь Васильчиков со своими головорезами.
Карету качнуло, и, проехав буквально десяток метров, она снова встала.
– Я вот чего понять не могу. – Маша ласково улыбнулась, но голос у неё просто сочился ядом. – Как можно быть таким отважным воином, отлично разбираться в поэзии и музыке и быть таким отчаянным вруном?
– А ты хочешь, чтобы я направо и налево рассказывал о том, что составляет государственную тайну? – Горыня усмехнулся. – Ты вон батюшку расспроси, как он в Польском королевстве заработал знак Ярого в серебре с пушками.
– Горыня! – Григорий Николаевич даже руками развёл от такой подставы. – Негоже молодым девицам знать такое. А вот ты лучше расскажи нам, как в гостях у Гагариных блистал. Вот уж то история так история. – Он довольно рассмеялся. – Представь себе, Машенька, что Горыня устроил у Гагариных настоящий концерт, совершенно покорив всех присутствующих, а княгиня, Всемила свет Игоревна, так расчувствовалась, что прилюдно расцеловала его и тут же объявила, что двери дома Гагариных всякий час открыты для Стародубских и в любой день.
– Да, для Всемилы такое совсем не свойственно. – Маша, уже давно была в курсе всех светских сплетен, что было одной из частей подготовки к выходу в общество, и о грозной ведунье была много наслышана. – Что же ты такое ей спел?
– Гагарины – семья военная. – Горыня посмотрел невидящим взглядом за оконце кареты, вспоминая тот вечер. – Даже Всемила Игоревна десять лет в войсковых волхвах отходила, за что и звание подполковника имеет вполне заслуженно, да и знаков воинской доблести немало. А уж старый князь, так тот с самим Кутузовым Берлин брал. Ну, я и спел… – Он вздохнул. – Я как стихи прочитаю, ладно?

Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей
Они до сей поры с времён тех дальних
Летят и подают нам голоса.
Не потому ль так часто и печально
Мы замолкаем, глядя в небеса.

– Она потеряла двоих братьев в битве за Москву, – глухо произнёс Григорий Николаевич. – Слав умер у неё на руках, и даже её огромная сила не смогла спасти раненого. А Драгомир Вячеславович схоронил там отца. Так и познакомились, когда тела похоронным обозом в Москву отправляли.
Карета вновь качнулась, набирая ход, и вновь остановилась, проехав буквально сто метров.
Князь, прикрыв глаза, откинулся в удобном кресле и привычным усилием взял под контроль дыхание и погрузился в поверхностную медитацию, которая помогала ему обдумывать сложные вещи.
Горыня, воспитанный в деревне, взятый им практически с «улицы», оказался совсем непрост, что и доказали последующие события. Высочайшее воинское мастерство Горыни, редкостное даже для опытных воинов, невероятное оружие, которое уже изменило ход войны, и абсолютное бесстрашие перед тварями Кромки, никак не могло объяснить резкий взлёт до ближайшего государева советника, тесное (куда уж теснее!) знакомство с царевной и отношение царёвых ближников – Васильчикова, Бенкендорфа, Кропоткина, Гагарина… всех не перечесть, и даже это насквозь непонятное возвышение безмерно льстило князю.
Его стали наперебой приглашать в лучшие московские дома, даже сватали дочерей, словно забыв о том, что потомства можно не ждать. И всё это благодаря Горыне, ворвавшемуся в российское высшее общество, словно ядро из осадной пушки. Нет, конечно, Стародубские – славный род и по праву записаны в Бархатные книги пяти губерний. Да и сам князь, дослужившийся до генерала, – вполне благопристойная фигура. Только вот княжеских родов на Руси больше трёх сотен, а есть ещё и боярские роды, и служилое дворянство, многие из которых в немалых чинах и с серьёзным влиянием в обществе. Так что соперничество и грызня между родами за влияние и близость к государю идёт отчаянная.
Горыня, конечно, ото всего этого весьма далёк, и не потому, что глуп, а потому, что ко всем этим игрищам испытывает глубокое отвращение. На мелкие сговоры не идёт, а любую попытку подмять его расценивает как акт агрессии. На этом уже прогорели Бельские, вздумавшие подкупить молодого генерала, подарив ему пару юных рабынь-гречанок, сведущих в искусстве наслаждений.
В тот же день гречанки были освобождены и с подарками посольским кораблём отправлены к себе на родину.
В обществе решение Горыни обсуждали весьма горячо и в итоге сошлись на том, что поступок был весьма благородный и в высшей степени достойный, несмотря на крайнюю молодость самого генерала и ходящие про него слухи.
В общем, в светские игры молодой княжич просто не лез и полностью их игнорировал, тратя время на вещи, порой совсем непонятные князю, но, видимо, важные, так как царские курьеры бывали у них в доме регулярно, так же как и посланники от Васильчикова, Бенкендорфа и Юсупова.
«Похоже, нужно строиться поближе к Кремлю», – подумал Григорий Николаевич, кивая своим мыслям. Конечно, это будет стоить немало денег, но тут уже не до экономии. Честь важнее.
Карету вновь качнуло, и она проехала почти до самой башни, где была остановлена досмотровой группой волхвов. Дверь распахнулась, и старший офицер наряда, отдав воинское приветствие, поводил внутри истошно верещавшим и вспыхивающим алым светом поисковым амулетом и, кивнув с улыбкой Горыне, аккуратно закрыл дверцу.
– Проезжай!
– А что это у него амулет так шумел? – Маша посмотрела на Горыню, чтобы тот, как человек сведущий, пояснил ей непонятный момент.
– Это проверка на оружие и боевые артефакты, – спокойно ответил Горыня. – На мне и то, и другое, вот амулет и забренчал.
– А почему нас пропустили?
– Так кому ещё на празднике быть с оружием, как не Личной Государевой Канцелярии? – Князь рассмеялся. – Волхв, наоборот, сильно бы удивился, если б Горыня приехал без всего.

На первом этаже, где стояло огромное, в три человеческих роста, зеркало, Стародубские остановились, приводя гардероб в идеальное состояние, а Горыня, бросив короткий взгляд на Марию, в очередной раз поразился тому, насколько красота Марии была естественной.
– Что-то не так? – Маша, перехватив взгляд брата, нахмурилась.
– Всё так. – Горыня улыбнулся. – Просто восхищаюсь твоей красотой.
– А… Тогда ладно. Восхищаться можно. – Мария благодарно улыбнулась и, дав себя подхватить под руку, шагнула вместе с отцом и братом на лестницу.

– Тёмник поместной управы военного приказа, князь Стародубский с княжной Марией Стародубской и старший советник Личной Государевой Канцелярии княжич Стародубский! – громко объявил глашатай, и Стародубские вошли в зал.
Парадный Знамённый зал Большого дворца уже был полон гостями праздника. В основном высшими чиновниками империи, хотя мелькали золотые пояса купцов первой гильдии и национальные костюмы, в которых приехали выборные от губерний.
Как и было заведено с подачи князя Кропоткина ещё лет пятьдесят назад, вдоль стен зала стояли столы с лёгкой закуской, винами и сладостями для дам.
Неторопливо совершая круг по залу, князь и княжич раскланивались с знакомыми, и их представляли пока ещё незнакомым гостям, в числе которых совершенно неожиданно оказался посланник короля Франции – магистр ордена Благодати Господней граф д’Артуа. Высокий мужчина в сером сюртуке с несколько измождённым лицом, со слегка поникшей ярко-алой розой в петлице и магистерском поясе, расшитом серебром.
Французским Горыня владел не очень хорошо, но, несмотря на это, граф наговорил комплиментов, хваля произношение, а затем, перейдя к Маше, буквально осыпал её ворохом славословий. Оторваться от навязчивого француза удалось с некоторым трудом, и, перейдя в Царский зал, они вновь попали в людской водоворот, только на этот раз деловитый и осмысленный, так как все готовились к выходу императора.
Через полчаса вдруг запели горны, и под громкий крик глашатая: «Император Всея Руси Михайло Третий» высокие двери распахнулись.
Государь на этот раз был не только в сопровождении всех пяти жён, но также детей, среди которых взгляд Горыни сразу выхватил царевну Анну.
Одетая в белое платье, расшитое жемчугом, и с высоким венцом на голове, Анна держала за руку шестилетнего брата Яромила, который, судя по лицу, вообще не понимал, что он здесь делает.
Пройдя по коридору из первых лиц империи, государь занял место на троне, а жёны и дети сели рядом на одну или две ступеньки ниже, как было положено по рангу.
После началась долгая и неторопливая церемония представления всех новоприглашённых, среди которых были военные, чиновники, купцы и выборные от общин. Стародубских вызвали последними, но в отличие от всех прежних, государь вдруг попросил Марию Стародубскую с князем подойти ближе и минут десять о чём-то с ними беседовал, а после даже встал с трона и, обращаясь к князю, произнёс:
– Славный род и славные воины. Рад видеть вас, князь Стародубский, и вас, княжна, у себя в гостях. Ну, а вас, господин старший советник, прошу подойти ближе.
Горыня, подивившись такому повороту, вышел из толпы и встал перед троном, отметив лишь, как по бокам выдвинулись двое ведунов, отсекая трон и пространство перед ним силовым пологом.
– Что же это вы, Горыня Григорьевич, лишаете наших охотников и волхвов работы? – с лёгкой улыбкой произнёс Михайло. – Вот, князь, жалуюсь вам на сына вашего. Опять учудил. Уничтожил полный круг ведьм полонских, колдуна из Германского царства, да спас от лютой смерти шестьдесят пять детей и отроков. Ведьмы те затеяли волшбу на старом источнике, про который мы сами ничего не знали, так что чудище оттуда могло вырваться невиданной мощи.
– Всегда неслухом был. – Притворно вздохнул князь. – Вот когда Машеньку скрали, так в одиночку ворвался в крепость и всю внешнюю охрану да трёх упырей перебил. Если бы не ещё пара упырей да ведьма внутри, так и вовсе зря волхвов военной управы беспокоил. А так, государь, он парень хороший. Резкий, конечно, да быстрый, так и возраст такой.
– Женить его поскорее, что ли, дабы род не пресёкся? – Государь задумчиво посмотрел на княжича.
– Так предлагал уже. – Князь вздохнул ещё более горестно и покачал головой. – И боярынь из семей родовитых, и графинь заморских, и даже княжон из старых семей.
– Неужто никто не люб? – Михайло, грозно нахмурившись, посмотрел на Горыню. – Нешто у нас в державе не найдётся невесты такому молодцу? Может, среди ханьских поискать, или вот давеча посольство маньчжурское прибыло. Так там просто цветник юных красавиц. А? Что скажешь, Горыня Григорьевич?
– Люба мне одна девица, государь. – Горыня не отрываясь смотрел в лицо Анны, которая, тоже не опуская глаз, сидела выпрямившись в кресле, напряжённо сжимая подлокотники. – Только она и видеть меня не желает.
– Может, обидел чем? – предположил государь и посмотрел на дочь.
– Того не ведаю, но спрашивал и ответа не получил.
– Так что же? – Михайло Алексеевич задумался. – Воин справный, разумный на диво, в непотребствах не замечен, рода достойного, да и статью не обижен… – Государь повернулся к Анне. – Может, скажешь своё слово? А то ведь мне уже все уши прожужжали про сватовство с Горыней Стародубским. И Курбатовы, и Веретенниковы, и вот ещё Татищевы… Ведь правду говорят. Или забирайте молодца, или отпустите на вольное сватовство. А сдерживать отцам молодых дочерей уже никак невозможно.
– А сам-то что скажешь, княжич? – Анна, напряжённая до звона, словно струна, смотрела на Горыню так, словно хотела пробурить в нём дырку. – Не одну ведь меня берёшь. С сёстрами моими тоже объясниться должен.
– А ты-то сама знаешь, чего хочешь? – Горыня, которого уже несколько утомили эти скачки, спокойно посмотрел на Анну. – Девчонки рядом? Ну так пойдём и объяснимся по-людски. – Он перевёл взгляд на императора. – Вы позволите, государь?
– Иди, да будет дух Перуна с тобой. – Михайло вздохнул и качнул головой. И лишь когда Горыня с Анной скрылись за одной из дверей, ведущих из зала, устало посмотрел на князя. – Даст Род, слюбится там у них, да всё нам полегче.
– То так, государь, – Стародубский кивнул. – Дети на выданье и слону хребет переломят.
В комнате, украшенной цветочными корзинами и от того благоухающей густыми цветочными ароматами, тихо словно мышки сидели в креслах изящная словно статуэтка Катерина Лопухина, жёсткая и прямая будто клинок Анфиса Гагарина, обычно весёлая, но сейчас непривычно тихая и зажатая Любава Туманова, и Лиза Дашкова, философское настроение которой не могло поколебать ничего.
Анна заняла одно из свободных кресел и кивнула Горыне.
– Ну вот. Мы здесь. Говори, что хотел.
Около минуты Горыня молчал, посматривая на девушек, и после, шагнув так, чтобы видеть их всех, коротко поклонился.
– А всё уже сказано не по одному разу. И каждой из вас, и всем вместе. К сожалению, я ничего не знал ни о Макошином круге, ни о сложностях, которые с этим связаны, но что-то такое предполагал. Уж больно смотрины у вас были… сложные. – Горыня помедлил, подбирая слова. – Что хочу сказать, кроме того. Просто не будет. Мы все разные, и если двум людям сложно подстроиться друг к другу, то одному к пяти девушкам ещё сложнее. Но если вы этого захотите, то всё сложится. Почему большая часть гармонии зависит от вас? Так вы знакомы уже много лет и между собой-то притёрлись. А я, как ни крути, человек новый. Чего там ещё от меня ожидать, кто знает? – Он сделал паузу.
– Катя. – Горыня посмотрел на Лопухину. – Я знаю, что секреты этого мира для тебя важнее, чем всё остальное. Ты роешься в старых книгах, пытаешься понять, как устроено всё, что вокруг нас. Обещаю тебе, что расскажу всё, что знаю и что не рассказывал ещё никому. И мир никогда не встанет между нами. – Княжич перевёл взгляд на Гагарину. – Анфиса. Ты человек боя и знаешь об этом не меньше меня. Но все мои знания – твои знания. Стрелковая подготовка, тактика и всё, что я знаю о войне. И никогда она не встанет между нами. – Он повернулся к Любаве Тумановой.
– Любава. Я ничем не смогу тебе помочь. То, что ты сделала смыслом своей жизни, мне вообще никак не знакомо. Но обещаю тебе все артефакты и древние вещи, которые я достану, добуду или выкуплю. И никогда и ничто не встанет между нами. А тебе, Лиза, смогу рассказать совсем немногое, потому как твоё лекарское искусство намного выше, чем мои знания. Но тоже помогу, чем смогу. Хотя мои знания о ядах тебе вряд ли пригодятся.
Он повернулся к Анне.
– Анна. Ты открываешь новые источники и наделяешь силой всех ведунов. За тобой вся мощь империи, и я лишь малая песчинка в стене этой крепости. Но всё, что от меня зависит, я сделаю.
– А про любовь что-нибудь расскажешь? – негромко произнесла лукавая Любава и будто бы в смущении прикрылась кончиком платка, наброшенного на плечи.
– Про любовь? – Горыня улыбнулся. – Так я и не знаю про неё ничего. А говорить о том, чего не знаешь, могут или глупцы, или политики. Но вот с каждой из вас мне было хорошо. И не только тогда, когда мы были близки. Но и когда просто гуляли, говорили. Хорошо, спокойно, и я не чувствую никого из вас как чужого человека. Могу узнать любую из вас по запаху, по звуку шагов. Знаю, что любит каждая из вас, и знаю, чего не любит. Ещё, наверное, многого не знаю, но тут всё в ваших руках.

Из комнаты он вышел уставшим, словно целый день таскал железо, и, прислонившись к прохладной стене, некоторое время приходил в себя, а когда открыл глаза, обнаружил, что метрах в пяти стоит князь Васильчиков.
– Государь просил поинтересоваться результатом, – пояснил он своё присутствие.
– Да ворон его знает. – Горыня пожал плечами. – Вроде нормально поговорили, но что они там у себя в голове решили? – Он вздохнул и отлип от стены. – Пойду, посмотрю, как там дела у отца с Машей. А то бросил их…
– Хорошо. – Князь кивнул. – Если что узнаю, пришлю человека. И… спасибо тебе за деток. Мы этих пропащих где только ни искали. А они все здесь, под боком. Охотники, кстати, тебе новое имя придумали. – Он широко улыбнулся. – Вакула Ижорский сказанул что-то вроде: «Чисто сработано, как доктор прошёл», ну и все подхватили. Теперь тебя у охотников иначе чем «доктор» не называют.

В зал Горыня вышел пусть и в глубокой задумчивости, но уже натянув на лицо маску спокойствия и уверенности, которой вовсе не испытывал, собираясь жениться сразу на пяти совсем непростых девицах. В прошлой жизни ему очень не везло с женщинами. Относительно нормальную семью удалось создать лишь один раз, и основой её была не любовь, а взаимное уважение и внимание к интересам друг друга. Тоже немало, но нынешняя ситуация выбивала его из колеи начисто.
Из размышлений его вывел незнакомец в роскошном алом, словно женском, камзоле, расшитом золотом и жемчугом, и с золочёной парадной шпажкой на роскошном бархатном поясе старшего магистра. Незнакомец щеголял длинными седыми волосами, забранными в косицу, и имел взгляд снайпера, высматривающего цель из-под густых и косматых бровей.
– Позвольте представиться, глава посольства ордена Песочных Часов, Луи д’Альбер. – Он церемонно поклонился, придерживая рукой шляпу-треуголку, обшитую брабантским кружевом.
– Старший советник Личной Государевой Канцелярии княжич Стародубский. – Горыня в ответ коротко поклонился. – Чем обязан интересу столь могущественного ордена к своей скромной персоне, господин старший магистр?
– Вы скромны, что делает вам честь, господин старший советник. – Д’Альбер рассмеялся негромким, но приятным смехом и, доверительно взяв Горыню под локоток, повёл его к столам. – Вы так молоды, но уже занимаете столь высокое положение при троне крупнейшей мировой державы. А ещё у вас на груди столь впечатляющая коллекция военных орденов, что я просто не мог пройти мимо и не познакомиться со столь блестящим представителем молодого поколения России. Старики, увы и ах, косны и недальновидны, а вот молодёжь, наоборот, устремлена в будущее. Ей открыты все тайны мира, и для них нет ничего невозможного. Именно молодёжь двигает вперёд человечество.
– Молодёжь, не стоящая на плечах стариков, мало что стоит. – Горыня улыбнулся простоте нравов посла. Вот так вот, среди толпы прихлебателей и наблюдателей, подбивать клинья к чиновнику высокого ранга…
– О! Прекрасно сказано! – Д’Альбер широко улыбнулся. – Что ж, вижу, что слухи о вашем уме ничуть не преувеличивали. Позволено ли будет мне поинтересоваться, какое образование вы собираетесь получить? Если философское или инженерное, могу порекомендовать несколько превосходных учебных заведений, где есть все возможности для совершенствования столь яркого таланта, как ваш.
– Заведения, конечно же, европейские? – Горыня усмехнулся.
– Но ведь всем известно, что философская школа Европы сильнейшая в мире! А европейские инженеры приняты ко дворам всех просвещённых правителей! – воскликнул дипломат, останавливаясь возле стола с винами и закусками.
– Философия… – Горыня покачал головой, глядя, как ловко д’Альбер разливает вино в два бокала, и, отрицательно кивнув, взял чашу и наполнил её прозрачным словно слеза берёзовым соком. – Философия – просто набор инструментов, позволяющий размышлять и делать выводы. А в любом инструменте важнее не качество оного, а способности того, кто им владеет. Это, конечно, важно и в любых других видах человеческой деятельности, но в философии – фактор личности наибольший. Итак, что же получается? Любая философская кафедра это всего лишь способ привлечения и приручения людей умных от природы, чтобы по возможности использовать их в своих целях, либо для обеспечения невозможности их использования другими. И если от отъезда толкового инженера вреда будет немного, инженеру нужны и станки, и общий уровень материальной культуры, и соответствующая интеллектуальная поддержка, то с философом всё проще. Бумага, карандаш, дом с красивым садом, и женщина, которая за всем этим будет следить. А в результате – новые пути развития цивилизации или ещё что-нибудь столь же разрушительное. Ваше здоровье. – Горыня поднял чашу и в несколько длинных глотков осушил её. – И возвращаясь к вашему предложению. Инструменты познания широко известны, а садиков с домами и покладистых женщин полно в любой точке мира. Так что Европа в этом смысле ничем не выделяется.
– А общение с себе подобными? – не сдавался д’Альбер. – Окружение – это тоже очень значимый фактор.
– Тогда почему все великие философы одиноки и предпочитают общаться письмами? – Горыня улыбнулся. – И кстати, это справедливо для всех стран, кроме России. Только здесь при ведовских школах действуют центры обмена знаниями, что очень помогает именно в научных исследованиях. Вон там, у выхода в танцевальный зал, видите? Великий Михайло Ломоносов беседует с группой молодых людей, среди которых и военные, и ведуны, и выборные от общин. А ваши философы делятся знаниями с крестьянами?
– Но вы забыли ещё один очень важный момент. – Д’Альбер отпил крошечный глоток из своего бокала и, видимо найдя вино вполне годным, приложился уже куда основательнее. – Императорская стипендия для учёных весьма велика…
– Я достаточно обеспеченный человек, чтобы не думать о хлебе насущном, – отмахнулся Горыня.
– Так что же вам надо? – Дипломат внимательно посмотрел в глаза Горыне.
– А у меня всё есть. – Горыня также прямо посмотрел на д’Альбера. – Слава, женщины, деньги, всё это у меня есть, или будет, в любом количестве, только протяни руку. Но самое главное, у меня есть дело. Важное. Огромное. Интересное, до дрожи в кулаках, и бесконечное, как само время. Дело, которое возвышает мою честь и даёт смысл жизни. – Он улыбнулся. – Защищать, строить и делать лучше мою страну. А всё, что вы можете мне предложить, это быть чужаком за тридцать сребреников и утешать себя мыслью о том, какой ты умный и как ловко ты выбрал другую родину.
– О! Вы знакомы с Книгой? – Д’Альбер, никак не отреагировав на последний выпад Горыни, поставил на стол уже пустой бокал.
– Я вообще начитанный мальчик. – Горыня без улыбки посмотрел в лицо д’Альбера. – Знаком и с Кодексом Гермеса Трисмегиста, Молотом Ведьм и многими другими трудами. И все они убеждают меня в том, что я принял и осуществляю правильное решение.
– Что ж. – Д’Альбер вновь наполнил бокал и с улыбкой кивнул. – Я вижу похвально твёрдого в убеждениях молодого человека, прекрасной учёности и широких взглядов. Могу лишь пожелать вам удачи во всех начинаниях. – Он поднял бокал, салютуя, и, отпив пару глотков, с поклоном удалился, освобождая сцену для ещё одного действующего лица.
Это был мужчина лет тридцати, черноволосый, смуглый, одетый в чёрное с фиолетовым, гордо брякающий вполне боевой шпагой на поясе.
– Имею ли я честь беседовать с принцем Горыней Стародубским? – произнёс он на вполне понятном английском.
– Да, милорд. Но в данном случае был бы скорее уместен титул маркиз, так как ближайший аналог князя – герцог, а я старший сын. – Горыня учтиво поклонился.
– Я герцог Арко, Филипп Луис де ла Куэва, де ла Мина, требую у вас сатисфакции за оскорбление, нанесённое Британской короне.
«Ну, хоть какое-то развлечение». – Горыня кивнул скорее своим мыслям, чем словам горячего испанца, и задумчиво оглянулся. К стыду своему, дуэльного кодекса он не знал совершенно, хотя дуэли в московском обществе периодически случались. К своей удаче, совсем рядом он увидел оживлённо беседующих князей Суворова и Пушкина и, шагнув к ним, остановился, ожидая, пока беседующие обратят на него внимание.
– А, княжич! – Александр Сергеевич, улыбнувшись Горыне, словно старому знакомому, отставил бокал в сторону и крепко пожал ему руку. – Вот, Александр Васильевич, хочу рекомендовать вам сего весьма молодого, но очень перспективного юношу.
– Перун, Ярый, да и прочая, прочая, прочая. – Суворов довольно рассмеялся и хлопнул сухой, но неожиданно тяжёлой рукой по плечу Горыни. – Вижу, не в штабах отирался! Молодец! – Говорил Александр Васильевич быстро, словно торопился, широко жестикулировал руками, двигался из стороны в сторону, словно сбивая прицел снайперу, но взгляд был сосредоточенный, внимательный и взвешивающий. – Но ведь не для разговора пришёл, не для разговора. Вижу, нужда какая-то?
– Да вон, испанец стоит. Требует дуэли. А я ни кодекса дуэльного не знаю, ни правил. Пристрелить бы его, чтобы не мучился, но как-то неловко. Всё же издалека ехал…
– Вот молодец! – Суворов расхохотался и вновь хлопнул ладонью по плечу Горыни. – Слышь, Сашка. Весь в тебя. – Александр Васильевич посмотрел на княжича. – Тоже по молодости любил подраться на дуэлях. Но после того как ему ногу прострелили, как завязал. – Суворов в пару быстрых шагов подскочил к испанскому дворянину и, перейдя на испанский язык, стал быстро что-то выяснять, временами похохатывая, словно тот рассказывал ему смешную историю. Тем временем генерал Пушкин, обращаясь к Горыне, негромко произнёс:
– Может статься, что идея пристрелить этого гишпанца была не такой уж плохой. – И пояснил, видя удивление Горыни: – Это известный в Европе бретёр, наёмный дуэлянт и мастер дестрезы. Ученик самого Антонио де Брея. Вы знаете, что такое дестреза?
– Знаю, – спокойно ответил Горыня. – Хорошая школа двуручного боя, с элементами акробатики. Но у меня тоже были достойные учителя.
– Ну вот. Почти договорился. – Суворов с улыбкой вернулся к Горыне и Александру Сергеевичу, подхватил свой бокал и сделал большой глоток, словно у него пересохло горло. – Биться будете завтра, в Перуновом дворике, что у Рогожской заставы. Время – сразу после утренних свирелей. Поскольку это он тебя вызвал – оружие на твой выбор. Но меч брать не советую. – Суворов с улыбкой посмотрел на Горыню. – Пока ты им размахнёшься, он уже наделает в тебе сотню дырок.
– Да у меня и шпаги-то нет. – Княжич покачал головой и, одним движением выдернув из ножен свою палку, с некоторым удивлением смотрел, как она удлиняется, превращаясь в нечто похожее на трость.
– Ну-ка? – Александр Васильевич нагнулся и внимательно посмотрел на оружие Горыни. – Никак Святогорова Палица?
– Да вообще нечто непонятное, – хмуро произнёс Горыня. – Ведёт себя как хочет. То притворяется простой палкой, то режет всё словно масло. Да справлюсь я с этим испанцем, господин неведник. Вы мне лучше вот что скажите. Нам такой специалист нужен, или можно прибить?
– Хм-м. – Суворов задумался. – С одной стороны, наши мастера ничуть не хуже. И порубежники, и из ханьцев, и наши мечники. А с другой – было бы неплохо. Новая школа, новый взгляд, новые техники…
– Тогда, господин неведник, объявите этому кренделю заморскому, что мой выбор шпага против шпаги. И если я побеждаю, то служить ему учителем двадцать лет. А если нет, то я выбираю пистолеты, и пусть ищет себе место на кладбище.

3

У всякого Серого Волка свой интерес… Одних волнуют тела прекрасных странниц, других – пирожки в их корзинках, а кому-то просто нужен хороший попутчик…
Приписывается государю-императору Михайло Третьему 

Взрыв и пожар на фабрике оберегов купца второй гильдии Оборина неожиданно порадовал москвичей невиданным ранее зрелищем радужного сияния в небе и вспышек всех цветов, а также переливов света, какие бывают лишь на севере и зовутся северным сиянием или от волшбы великой. Здесь же горящие амулеты разных видов образовали такое же невиданное зрелище, стоящее, однако, целое состояние. 
Вызванные по тревоге ведуны охранительной стражи быстро справились с бедствием, но зданию фабрики и складам нанесён огромный урон. 
К счастью, всё имущество было застраховано в конторе боярыни Гу Янлинь, которая пообещала выплатить положенное в кратчайшие сроки, после завершения расследования. 

Конфуз графа Губатова на балу у Долгоруких, когда граф, не совладав с медовухой, стал оказывать чрезмерные знаки внимания хозяйке дома, закончился вполне предсказуемо, вызовом на дуэль от хозяина дома – князя Долгорукова. 
Похороны графа состоятся в середу, в Доме Мары, что у Сокольничьей заставы. 
«Московские ведомости», 12 травня 7361 года 

Мария, блиставшая на балу, князь Стародубский, разрывавшийся между гордостью за детей и опасениями перед дуэлью, многочисленные разговоры знакомых и не очень знакомых людей, дававших какие-то советы, всё это промелькнуло перед Горыней, словно кино на ускоренной перемотке. Не особо напрягаясь, он лёг спать и проснулся наутро бодрый и готовый к подвигам. Для поединка выбрал удобный, чуть широковатый костюм, а шпагу ему должны были привезти к самой заставе секунданты, которыми, как ни странно, оказались сам князь Суворов и князь Пушкин. И это волновало Горыню больше всего. Не облажаться перед двумя такими людьми. Отец молча благословил Горыню и хмурый, словно грозовая туча, ушёл к себе в кабинет, а княжич покатил к месту дуэли в сопровождении Александра Сергеевича, который всю дорогу не останавливаясь сыпал анекдотами и смешными историями, отчего у Горыни скоро чуть не приключился нервный тик на почве непрерывного смеха.
Когда они вышли из коляски, другая сторона была уже на месте, как и доктор Глебов, которого пригласил лично Суворов. Иван Тимофеевич Глебов заведовал кафедрой в Московской лекарской высшей школе и, по слухам, лучше него не было целителя по всей Москве.
Дуэлянтов осмотрели волхвы из Военного приказа и колдун из посольства ордена Песочных Часов, после чего внесли в протокол запись о том, что боевые, защитные и иные амулеты отсутствуют, как нет и следов применения стимулирующих зелий.
– Вот держи. – Суворов протянул Горыне шпагу в потёртых ножнах с простой чашеобразной гардой. – Не одну кампанию с ней прошёл. Вакула Тамбовский лично ковал. Это тебе не штатная шпажка.
– Благодарствую, Александр Васильевич. – Горыня с поклоном принял оружие и, сдёрнув ножны, оценил баланс и гибкость клинка. Шпага была чуть тяжелее, чем он привык, но отменно сбалансирована и остра, словно бритва.
Аккуратно сняв китель и отдав Пушкину, Горыня остался в рубашке и штанах.
Наконец секунданты, судья и доктор договорились, и судивший поединок военный атташе германского посольства взмахнул платком, привлекая внимание дуэлянтов.
– Поединок назначен по вызову герцога Арко, Филиппа Луиса де ла Куэва, де ла Мина, и принят княжичем Стародубским. Бой идёт до смерти одного из участников. Перед поединком хочу спросить, не желают ли они разрешить происшествие миром? Нет? Тогда сходитесь, господа.
Разведка боем у испанца была резвой и резкой. Чуть смещаясь из стороны в сторону, он атаковал с разных направлений, пока ещё не в полную силу, но вполне твёрдо. Горыня, который мог двигаться как минимум втрое быстрее, пока отвечал скупо, надеясь подловить нахального бретёра так, чтобы не зарезать того насмерть, но мастер дестрезы держался на приличной дистанции, готовый в любой момент отпрянуть назад, а выкладываться в длинном выпаде было опасно.
Наконец, немного осмелев, Арко резко ушёл в сторону и, качнувшись вперёд в имитации длинного выпада, пробил Горыне по опорной ноге, целясь ниже колена.
В ответ княжич чуть присел и, отдёрнув атакуемую ногу назад, резко ударил левой снизу вверх, но в долю секунды чуть наклонился вперёд, выигрывая драгоценные сантиметры, и чётко, словно на тренировке, пробил стопой в лицо испанцу.
От удара того бросило назад, и, почти потеряв сознание, герцог рухнул на спину, но даже в таком состоянии смог быстро подняться и встать в защитную стойку.
Уважая принципы дуэли, Горыня остановился, давая противнику прийти в себя, хотя совсем не был уверен, что Арко поступил бы так же в этой ситуации. Через пятнадцать секунд испанец кивнул, дав понять, что он готов к продолжению, и пару раз взмахнул шпагой.
Теперь герцог был предельно осторожен. Держался на дистанции, всё время пытаясь поставить Горыню в неудобную позицию для защиты. Но в какой-то момент, взвинтив темп, пошёл в атаку и, ткнув шпагой вперёд, щёлкнул чем-то на рукояти. Голубоватое облако, вылетевшее откуда-то из гарды, мгновенно преодолело расстояние до княжича, и, несмотря на то что он успел отпрянуть назад, коснулось лица и осело на рубахе.
Судья что-то крикнул на испанском, закричали и секунданты поединка, но перед лицом Горыни уже стояла ровная белая пелена, словно он плавал в молоке. Времени на размышления не оставалось совсем, и, почувствовав каким-то верхним чутьём, что противник пошёл на сближение, сам рванул вперёд.
Шпага испанца пробила плечо, но выдернуть клинок из раны Горыня не дал. Запах чужого тела и пыльных тряпок был уже совсем близко, и княжич ударил гардой примерно на уровне головы противника, рукой почувствовав, как хрустят сминаемые кости, и горячую кровь, брызнувшую прямо на него. И ставя точку в поединке, захватил голову противника левой рукой, коротким движением свернул ему шею, после чего мир померк окончательно.

Князь Бенкендорф, руководивший Тайной Канцелярией, стоял перед Михайло Третьим, словно провинившийся школьник, что очень-очень ему не нравилось, но дела были таковы, что канцелярия и вправду допустила весьма болезненный провал, который ещё скажется в полную силу. Выговор государя был мягким, почти семейным, и вовсе не походил на выволочку, но от этого не становился менее болезненным, поскольку вопросы Михайло били, что называется, не в бровь, а в глаз.
– И кому же пришло в голову разыгрывать сотрудника моей личной канцелярии в столь тупых комбинациях? – Михайло сидел в кресле за столом, заваленным бумагами и папками, а перед ним стоял массивный письменный прибор, ощетинившийся карандашами и ручками-самописками, и оттого Бенкендорфу всё время чудилось, что Михайло прицеливается в него. – А знаете, сколько военных разработок ведёт этот юный генерал? Семнадцать! Он делает новую взрывчатку, дальнесвязь, пушки и даже систему городского освещения, поскольку к каждому перекрёстку волхва-фонарщика не приставишь. И он делал бы ещё больше, только вот казна у нас не бездонная. Приходится ограничивать его желания нашими возможностями. И вот этот человек, по сути, второй Кропоткин, идёт на дуэль с каким-то проходимцем, при полном потворстве вашей, князь, службы. Горыня Григорьевич, конечно, воин каких мало, что и подтверждает результат дуэли, но вы-то! Как вы могли допустить подобное? Не знай я вас больше тридцати лет, подумал, чего плохого, например, что вы решили таким образом изменить расстановку при дворе. И всё это в преддверии грядущей войны! Больше двух миллионов солдат собирается против нас только на южном направлении, а сколько будет на северном фронте Род знает! Да вам охранять его нужно словно зеницу ока!
– Государь, восемь моих сотрудников ходят за ним неотступно. Именно они вовремя вызвали подкрепление и обеспечили прибытие дополнительных сил к дому, где ведьмы собрались провести свой ритуал.
– Что не помешало им пропустить всё основное действие, – едко прокомментировал государь. – Ну и где же были ваши люди, когда этот гишпанец вызывал на дуэль княжича Стародубского?
– Дуэль между дворянами – дело чести каждого из них, – твёрдо ответил Бенкендорф. – Они просто не могли вмешаться.
– Они были обязаны! Слышите? Обязаны! – Государь, несмотря на спокойный тон, явно начинал терять контроль. – Представьте, что было бы с вами, князь, если бы Горыня погиб? Я бы просто не смог остановить Анну и её сестёр во Макоши.
«А вот это довод, – подумал Бенкендорф, и его пробил холодный пот. – Анна тогда точно прокляла бы всех причастных и просто стоявших рядом. Проклятие берегини это верная смерть. Верная и тяжёлая. А проклятие Круга Макоши страшнее стократно».
Михайло Третий тяжело вздохнул и повернулся в сторону окна, за которым шумел свежей весенней листвой ухоженный дворцовый парк.
– Я с ним, конечно, поговорю и объясню, что ему теперь можно делать, а что нельзя ни при каких условиях. Но и вы, Александр Христофорович, не зевайте. Молодец резкий да быстрый, но нам очень нужный со всех сторон. За ним ни кланов, ни обязательств, ни долгов. Зато ума – палата. И с оружием новым подсобил, и со многим другим. Так что берегите его. Это, в конце концов, и в ваших интересах.
Из кабинета государя Бенкендорф вышел в чрезвычайно растрёпанных чувствах и только успел подумать, что всё хорошо закончилось, когда увидел стоявшую рядом княжну Анну.
– Александр Христофорович? – произнесла девушка мелодичным голосом, в котором для князя отчего-то послышались звуки набатного колокола. – Не будете ли вы так любезны и не уделите мне полчаса вашего внимания?
– Да, великая княжна. – Глава Тайной Канцелярии, от имени которого содрогались даже сильные мира сего, обречённо кивнул и, слегка сутулясь, пошёл за такой хрупкой и внешне совсем беззащитной девушкой.

На этот раз Горыня очнулся совсем не в лучшем состоянии. Тело ломило и крутило, словно по нему прошёлся взвод гренадёров, а во рту образовалась такая сухость, что горло нещадно драло от боли. Но стоило ему открыть глаза, как на лоб легла лёгкая узкая ладонь, и под негромкий, плохо различимый шёпот боль и спазмы стали уходить. Потом в приоткрытый рот полилась такая восхитительно прохладная и чуть солоноватая влага, он вновь отключился и не слышал, как тихо приоткрылась дверь и в комнату, едва слышно шурша юбкой, вошла Анна.
– Как он?
Лиза Дашкова, сидевшая у постели раненого всё время и выходившая, лишь чтобы привести себя в порядок и немного поспать, сделала предупреждающий жест рукой и произнесла шёпотом:
– Заснул. – Затем поднялась со стула и, выйдя в смежную комнату, тяжело прислонилась к стене.
– Э, а давай-ка, Лизонька, ты сейчас пойдёшь и поспишь хотя бы до завтрашнего утра. – И гася возможные отговорки, Анна жёстко добавила: – Я сейчас вызову дворцового лекаря и пригоню сюда хоть полсотни травниц. Всё самое плохое уже миновало, так что к его пробуждению ты должна сиять, как золотая гривна с монетного двора. А то представляешь, что он увидит? Замученную, высохшую и потрёпанную девицу, которая к тому же должна стать его женой!
Выпроводив Лизу, Анна снова вошла в комнату, где лежал Горыня, и присела на стул, долго смотря в его лицо, на котором даже в забытьи были плотно сжаты губы.
Она что-то тихо зашептала, коснулась губами лба раненого, затем потёрла ладони и раскрыла сжатые кулачки прямо над княжичем, и из них словно огоньки просыпалось светящееся облако искристой пыли, которая мгновенно впиталась в тело. Лицо сразу разгладилось, Горыня как-то обмяк и, глубоко вздохнув, повернулся на бок, засунув кулак под подушку.

На следующее утро княжича разбудил звук девичьих голосов, журчавших словно ручей, прямо у кровати. Раскрыв глаза, он чуть приподнял голову и увидел, что лежит на огромной кровати, что в ширину была значительно больше, чем в длину, а сама кровать стоит в большой светлой комнате, с расписными стенами и большим столом в центре, накрытым белой скатертью. От серебряного чайного набора по скатерти разбегались мелкие солнечные зайчики, а над чашками едва заметно вставал парок. Как раз за чаем и сидели пять девиц, негромко что-то обсуждавших. А прислушавшись, Горыня понял, что обсуждают они не что, а кого, а именно его.
– Всё равно будет влезать в разные переделки, – припечатала Анфиса Гагарина. – Я эту породу знаю. У меня и батюшка и три брата старших. Так постоянно кто-то лекарем пользуется, а то и все вместе. – Она негромко фыркнула.
– Да, согласна. Нрав у Горынюшки, конечно, спокойный, но это вовсе не мешает ему участвовать в крайне сомнительных предприятиях. – Катерина Лопухина вздохнула. – А он настоящая шкатулка с секретами. Мне тут от Кропоткина привезли пластину, что не плавится в огне горячей кузни. Не плавится, но и не становится хуже. Хвастается, змей подколодный. А мне бы весьма пригодился сей рецепт. Вон, Любаве никак посох-начертатель драконьего призыва сделать не могу. Горит всё, словно бумага.
Любава, сидевшая напротив Анны, лишь сосредоточенно кивнула, подтверждая слова Кати, и, вопреки своему обычному поведению, молча уткнулась глазами в чашку.
– Ну, не всё так плохо, сударыни. – Лиза Дашкова улыбнулась и обвела присутствующих взглядом. – На Горыне печать нашей Пресветлой Госпожи Макоши и, кстати, метка самой Мары. Так что убить его совсем непросто, хотя, конечно, возможно. Но про печать совсем немногие знают, так что клинок, что был у того бретёра-гишпанца, не только стрелял отравленным облаком ослепляющего зелья, но и сам был смазан ядом Борджиа. Весьма действенная смесь, но к счастью, не для нашего героя. Обычный человек скончался бы, несмотря на все усилия лекарей, а этот вон, лежит себе, подслушивает… – И, обращаясь уже к Горыне, добавила: – Вставайте, Горыня Григорьевич. Я знаю, что вы уже проснулись и чувствуете себя хорошо.
– Ну, если мне дадут одеться…
– Уж чего мы там не видели-то? – Анфиса притворно всплеснула руками, но Анна, тронув колокольчик на столе, не оборачиваясь на вошедшую прислугу, бросила: «Одежду княжичу». Затем словно сговорившись, девушки одновременно встали и вышли из комнаты, дав Горыне возможность нормально встать и одеться в чёрный повседневный мундир Государевой Канцелярии.
Чего было не отнять у местной медицины, так это скорости восстановления. По сути, никакого послекризисного состояния и долгого лежания в постели. Лекарь держал раненого или больного в состоянии сна всё время лечения и поднимал его лишь тогда, когда пациент был полностью здоров. Так что Горыню не шатало, и двигался он вполне бодро, и, когда вошёл в комнату, где сидели девушки, был вполне готов к разговору.
Но к тому, что его встретят натуральной головомойкой, обвинив за пару минут во всех грехах, готов, конечно, не был. Говорила только Анна, а остальные девушки лишь изображали согласие с её позицией, и когда княжна выдохлась, озвучив последний пункт требований – перевод в Академию наук, Горыня улыбнулся всем пятерым и только сейчас присел в полукресло, стоявшее рядом.
– Пункт первый. Да, мы в общем не чужие друг другу люди, но это не повод устраивать подобный разнос. Пункт второй. Если вы хотите спокойного и покладистого мужа, то искать нужно где-то в другом месте. Ну и третье. Человек, который посоветовал вам устроить подобный спектакль, вам не друг, а как раз наоборот – злейший враг. Потому что сама перспектива вести под венец сразу пятерых меня вообще не прельщает, а даже слегка пугает. И чтобы у вас в голове не закралось никакой шальной мысли, могу прямо сейчас пойти к государю и положить на стол прошение об отставке. Поеду в Южное войско десятником, чего мне никто запретить не сможет. Вы реально думаете, что положение в обществе, звания и награды что-то для меня стоят? Да я в могиле видал ваши светские игрища. И на этом жизнеутверждающем аккорде позвольте откланяться.
Он встал и, найдя глазами Лизу, поклонился.
– Лизавета Михайловна. От всего сердца благодарю за лечение и заботу.
После чего поклонился уже всем и вышел в коридор.
Когда стихли звуки его шагов, Анфиса тяжело вздохнула и, потеребив кончик косы, задумчиво произнесла:
– Ну, теперь у нас только два выхода. Или мы его ведём под венец, или он нас.
– И вот какого змия мы тут ему устроили? – Катя вздохнула. – Не зря мамка моя говорит, что от мужика только лаской и улыбкой что-нибудь добиться можно.

Идущего по коридору Горыню перехватил князь Васильчиков, к которому Стародубский испытывал глубочайшее уважение, и, лишь взглянув в лицо княжича, потащил его куда-то в переплетение дворцовых комнат и переходов.
Пройдя через два поста охраны, они поднялись по узкой металлической лесенке и оказались в небольшой прихожей, устланной толстым ковром, откуда вели сразу шесть дверей.
– Покои государынь, – спокойно пояснил князь Васильчиков и уверенно толкнул крайнюю левую дверь, за которой оказалась большая и очень светлая гостиная, с высоким резным потолком, ростовыми окнами, зеркалами и мягкой мебелью. – А это семейная гостиная. – Он точно так же спокойно провёл Горыню через комнату и аккуратно стукнулся в дверь, покрытую белым лаком.
– Входите! – Голос Михайло не узнать было невозможно, и Горыня машинально одёрнул мундир.
– Государь. – Княжич, остановившись в дверях, замер, сделал шаг вперёд и коротко поклонился.
В этом кабинете он ещё ни разу не был, несмотря на то что входил в ближнюю свиту царя. Комната была небольшой, примерно шесть на шесть метров, с массивным столом из тёмного дерева по центру, высокими книжными шкафами вдоль стен и огромным метровым глобусом в углу. Михайло Алексеевич сидел за столом в одной рубашке и, подслеповато щурясь, затачивал карандаш коротким засапожным ножом.
– Проходи, Горыня Григорьевич, не чинись, и не тянись. – Михайло аккуратно поставил карандаш в стаканчик острием вверх и негромко рассмеялся. – Можно сказать, мы с тобой родственники. Были вот дальними, а теперь и ближними будем.
– Это после всего, что они там мне наговорили? – Горыня с сомнением посмотрел на государя.
– Наговорили! – Михайло фыркнул. – Мои, вон, бывает, и кричат на меня. Да вот только ни у тебя, ни у них особо выбирать-то не из чего. – Самодержец огромной империи сдвинул руками документы, с которыми работал, в сторону и, достав откуда-то снизу бутылку и три бокала на высокой ножке, ловко наполнил их густым красным вином. – У них выбора нет, так как мало того, что ты Рюрикова кровь, да ещё отмечен Макошью, да и сила в тебе большая. Источник ваш, в имении, где ты посвящение проходил, уже по первому разряду числится, да так, что ко мне уже из Китежа подкатывали, просили отписать для волхвических нужд. Да и рода хорошего. А это тоже, как сам понимаешь, важно. Ну и последнее по списку, но не по значению то, что тебя приняли все Анюткины сёстры во Макоши. А прийтись по сердцу сразу пяти разным девицам… это, сам понимаешь, непросто.
Горыня взял поданный ему бокал и, отпив небольшой глоток, поразился глубине вкуса благородного напитка.
– Ну а мне-то эта канитель зачем? – Он посмотрел на государя. – Живу себе спокойно, никого не трогаю… ну почти. А если они решат, что клевать мне мозги это вообще замечательная идея? Вы меня простите, государь, но у меня и других забот хватает. И война в доме мне совсем не нужна. Сначала подумал, что они вроде нормальные девицы и можно будет с ними как-то договориться, а сейчас понимаю – дурацкая была затея. Лучше я до седых волос буду бегать к лекаркам, чем воевать и дома и на службе.
Михайло Третий нахмурился, побелел, поставил бокал на стол и, подняв пронзительный взгляд на Горыню, звенящим от напряжения голосом произнёс:
– Не девку себе на ночь выбираешь. Анна – царских кровей!
– Царская кровь – это, конечно, очень важно и нужно. – Горыня поставил бокал на край стола и кивнул. – Да вот только жизнь эта – моя. И почему это я должен все оставшиеся годы мириться с их склоками и руганью? Я мало делаю для державы? Сплю по шесть часов в день. Бумаги извожу, как канцелярия, подковы коню своему меняю чуть не раз в три месяца, мундир, вон, порохом пропах так, что не отстирывается. Что ещё я должен положить на этот жертвенник?
– Подожди, Горыня. – Князь Васильчиков коснулся руки княжича и пристально посмотрел на царя. – Государь не то хотел сказать. Правда, Михайло Алексеевич?
Государь отвернулся и, помолчав несколько минут, видимо справляясь с гневом, нехотя кивнул.
– Правда твоя, князь. Не то. Сейчас мои жёны как раз беседуют с Анькой и её подругами. Хвосты им накручивают, чтобы не виляли лишку. Но и ты с пониманием быть должон. Круг Макошин это огромная сила. Огромная, и для нас, для всей империи очень важная. И как бы не важнее, чем всё, что ты делаешь и ещё сделаешь. Анька ведь не просто Открывающая. В девочке дар великий, открывать новые источники, а каждый источник это как глоток воды в жаркий день. И источники, они ведь как люди. Тоже болеют, чахнут и пропадают без следа. И без Открывающих никак не справиться. А силу ей даёт круг сестёр. А сила круга она и в муже, что с ними. За полгода, что ты рядом с девчонками, Аня подняла вдвое больше источников, чем все три московских Круга, вместе взятых. Даже забытый «Кузнецкий колодец» оживила. А над ним не один десяток волхвов бился. – Государь снова замолчал, глядя невидящим взором куда-то вдаль. – И если спросить, где ты нужнее, рядом с Анной или на фабриках князя Кропоткина, то скажу тебе точно. То, что делает моя дочь – нужнее во сто крат.
– Ладно, государь. – Горыня кивнул. – Надо так надо. Не скажу, что мне нравится вся эта история, но…
– Без но. – Михайло хлопнул ладонью по столу так, что бокал подпрыгнул, недовольно звякнув. – Через две недели – пойдёшь под венец и свирели в Родов дом. Для жилья вам отдаю Владимирский дворец, что за Родовым подворьем, у Перуновой башни. Там и вам и охране будет просторно, заодно и библиотека дворцовая рядом.
– Да, без библиотеки никак, – задумчиво произнёс Горыня. – Кстати о книгах. Эдуард Иванович уже убыл в Тавриду?
– А при чём тут Тотлебен? – Михайло подозрительно посмотрел на княжича.
– А при том, что при всём его таланте инженерное оборудование позиций на побережье нужно проводить не под пушки образца сорокового года, а под новые орудия. Плюс бронеплиты для усиления защиты огневых точек, новые наблюдательные приборы и всё то, для чего ещё нет ни инженерных наставлений, ни расчётов.
– А нужно ли тащить новые, ещё не отработанные виды вооружения? – Государь чуть прищурился, глядя на Горыню.
– Если сейчас евроорда получит по мозгам особенно больно, то ещё лет двадцать – тридцать будет тихо. – Горыня улыбнулся. – А к этому времени мы такое сделаем, они опупеют от горя. А чтобы они получили как следует, нужно всё поставить и расставить, как нужно. А кто ещё это сделает, кроме меня? Тотлебен, конечно, гений, и в следующий раз он всё это сделает так, что мне и не снилось, но в первый раз без меня никак.
– Сбежать, значит, задумал. – Михайло задумчиво начал барабанить пальцами по столешнице, обтянутой зелёным сукном.
– Так на войну же, а не к девкам… – нейтрально произнёс Васильчиков.
– Да, пусть бы лучше по девкам бегал, если здоровье позволит. – Отмахнулся император. – А ну как что случится, кто будет поднимать эти… как их… самолёты, вот.
– Первая эскадрилья сформирована и уже обучает пилотов второй волны. – Горыня удивлённо посмотрел на Михайло, не понимая, как мимо него мог проскочить документ о первом выпуске лётчиков-инструкторов. – Сейчас уверенно пилотируют уже двадцать восемь пилотов и заканчивают учёбу ещё тридцать человек. Через неделю второй выпуск, и мы закрываем весь состав Особой эскадрильи «Сокол». Техники уже готовы и проходят практику на обеспечении реальных полётов. Всего собрано и готово к использованию шестьдесят самолётов, запасные двигатели и боеприпасы из расчёта полсотни боевых вылетов на каждую машину. По результатам экзаменов и практических стрельб, а также учитывая звания, полученные до службы в отдельном учебном полку, командиром эскадрильи назначен полковник Степанян. И поверьте, государь, лучшего командира и не найти.
– Да знаю я, – ворчливо отмахнулся Михайло. – Переманили у егерей отличного командира. Мне Денис Васильевич тут целый скандал закатил.
– Вспомнит ещё господин Давыдов нас добрым словом, когда его егерей летуны будут прикрывать да забрасывать в тыл врага, – с улыбкой ответил Горыня. – И, государь, не его ли спешно в госпиталь доставили воздухолётом с рассечённым плечом?
– Его, – Васильчиков кивнул. – Решил первым ворваться во дворец наместника султана, вот и отхватил.
– В общем, у летунов дела идут и без меня. – Горыня вернул обсуждение к волнующей его теме. – Взять Царьград и проливы за оставшееся до войны время мы конечно же не успеем, а объединённый флот уже движется. И собственно время до войны – это ровно столько, сколько нужно, чтобы посадить всё это отребье на баржи и перебросить к нашим берегам.
– Доложили уже. – Михайло вновь нахмурился и, не чувствуя вкуса, допил бокал. – Думаешь, расколотим мы эту армаду?
– Расколотим, конечно. – Горыня пожал плечами. – Вопрос в том, сколько людей положим и не придётся ли выводить войско с Кавказа.
– Ладно. – Михайло кивнул. – Даю тебе своё дозволение. Сразу после обряда отправляйся в Южное войско. Будешь там главным по использованию летунов и «Царёвым оком», о чём я сейчас же сообщу Тотлебену и командующему войском Багратиону. На время кампании дам тебе звание адмирала воздушного флота, чтобы летуны быстрее шевелились, и даже воздухолёт свой отдам. На время, конечно, но доберёшься «Белым лебедем».
– Не нужно. – Горыня усмехнулся. – Полечу на «Вещем Олеге». Его уже давно пора переводить ближе к фронту.

4

Круги ада, это ерунда. Я ушёл после девятого.
Лоренцо де Куава. Военный медикус легионерского госпиталя. Римская империя, 1850 год от обретения благодати 

На двести пятом году жизни упокоился волхв-смотритель Нило-Столбенского Источника Елисей Михайлович Режицкий, известный миру как Елисей-врачеватель. 
Личная Государева Канцелярия, Русский Волхвический Собор и Высший Сословный Совет выражают согласную скорбь по почившему всем ученикам Елисея-врачевателя, его семье и близким. Решением Русского Собора и Высшего Совета на содержание и благоустройство Нило-Столбенского Источника дополнительно выделено двести тысяч гривен, каковые будут потрачены на устройство гостиниц и подворий для страждущих и болезных. Также решено подворье Нило-Столбенского Источника, больницу и приимный дом назвать именем Елисея-врачевателя – Елисеевское подворье, и следующий новооткрытый источник тако же поименовать его именем «Источник Елисея-врачевателя». 
«Московские новости». 28 травня 7361 года 

Военная кооперация шотландских стрелков сообщает о найме на службу стрелков лучных, стрелков арбалетных, копейщиков, мечников строевых и обозников на время кампании в Русском царстве. Плата – полукрона в день для воинов, полфунта в день сражений. Шиллинг в день для обозников и флорин в день сражений. 
Всем прибывающим иметь при себе оружие и броню согласно виду и отпускной патент. Обозникам прибывать с телегой и лошадью. 
Приёмные конторы кооперации в столицах графств и Эдинбурге, по улице Медников, дом восемь. 
Листовка Военной кооперации шотландских стрелков 

Приказ охотничьих дел сообщает, что за прошедший месяц было изничтожено тварей Кромки сто десять голов, мелкой вредной нежити более полтысячи штук и зловредных духов домашних без счёта. 
Также Приказ напоминает горожанам и общинникам своевременно проводить обработку нежилых строений от вредной нежити, и только теми амулетами, что имеют клеймо Приказа, и документ, подтверждающий силу оного. А в противном случа нежить та не только не убиенна будет, а и усилиться может, и из разряда мелкой нежити перейдёт в разряд средней, уязвление которой обойдётся намного дороже. 
Публичная канцелярия Приказа охотничьих дел 

В Родов дом, под венец, Горыня вошёл в широких белых шёлковых штанах-шароварах, алой рубахе и сафьяновых сапогах, а рядом шли пять невест в длинных платьях, с высокими кокошниками на головах и с волосами, убранными в длинные косы.
В огромном столичном храме было битком народу, но лишь родичи со стороны невест и жениха, хотя и таковых набралось больше сотни. Приехали даже неведомые Горыне сродственники из Сибири, каким-то образом подрядившие для такой оказии воздухолёт.
Невестины родичи, которые никак не могли поместиться в храме, устроили настоящую битву за то, кто из них удостоится такой чести. Но княжичу вся эта суета была глубоко безразлична. На женитьбу он шёл как на неприятную необходимость. До времени всеобщей демократии и свободы нравов было ещё лет двести, и не факт, что это время здесь вообще наступит, так что если царь сказал «надо», то все сразу же забегали. Поэтому он спокойно перенёс все стадии венчального обряда. И сватовство, когда пришлось ездить по всей Москве, к родителям невест, и смотрины, и рукобитие, и мальчишник, который он провёл со своим первым десятком, добравшимся наконец с Кавказа в Москву.
Свадебный поезд, длиной чуть не в пару вёрст, пока собирали невест из отчих домов и выстраивались длинной многослойной спиралью вокруг храма Рода на Красной площади, переполошил всю Москву и вызвал стихийное шествие толп народа к Красной площади.
Десяток Горыни – одетые в алые рубахи, загорелые до черноты воины стояли в первом ряду, довольно скалясь, поглядывая на подружек невест и оглаживая навершия поясных кинжалов, словно разминая руки перед куда более приятным занятием.
Сам обряд венчания был простым и коротким. Молодые подносили простые деревянные чаши с дарами к подножию статуи Рода, стоявшей на небольшом возвышении, и распивали общую чашу с водой, в которую должны превратиться дары. Если же дары не были приняты, считалось, что они должны быть употреблены на нуждающихся, а воду в чашу наливал храмовый волхв.
Но никаких казусов не произошло. Чаши девиц поочерёдно окутывались разноцветными искрами, и в них появлялась мягко светящаяся вода.
Горыня для дара приготовил не золото и не драгоценные камни, как предлагали Михайло и князь Стародубский, а одинаковые, словно монеты, бляшки ванадия, полученного с его помощью в лабораториях Кропоткина.
Ванадий был остро необходим самому Горыне и для производства новых двигателей, и для сотен других нужд, но княжич сам встал к тиглю и договорился с волхвами, что чистили для него руду и выделяли металл, для того, чтобы дар соответствовал случаю.
Подойдя к ступеням последним, Горыня протянул чашу, и мгновенно в храме стало светлее.
Со скрипом и хрустом сидевшая на троне фигура сначала встала, подняв облако пыли, а затем, огромная, в два человеческих роста статуя сошла по ступеням вниз, сразу уменьшившись до нормальной высоты. Раскрашенные суриком и белилами одежды, в которые была облачена статуя, превратились в белую шёлковую рубаху и широкие белые штаны, подпоясанные сверкающим, словно расплавленное золото, тонким пояском.
– Ты не скупишься, воин, – громко прозвучал в полной тишине голос, густой и тяжёлый, будто громовые раскаты. – Я помню твой первый дар, когда ты отдал самое дорогое, что у тебя было. И сейчас ты сделал дар, цены которого, может, и не понимаешь. – Рука древнего божества коснулась слитков, и они словно ртуть в золото впитались в тело. Род вздохнул, и от его вздоха задрожали витражи в окнах храма.
– Дары от Макоши и Мары получишь своим чередом. А от меня какой дар хочешь?
– Не для мены я принёс своё подношение тебе. – Горыня твёрдо и спокойно посмотрел в глаза Роду и ещё раз поклонился. – Пусть на то будет воля твоя.
– Так тому и быть. – Род улыбнулся, как-то по-хитрому взглянул на Горыню и провёл рукой в воздухе на уровне глаз, оставляя за пальцами светящийся след, который словно змейка влетел в Горыню, оставив на лбу светящееся пятно, которое быстро погасло.
Горыня был несколько удивлен происшедшим, несмотря на знакомство с богами этого мира, а попавшие на церемонию родственники и близкие просто пребывали в шоке от такого видения.
Может быть, в силу этого, а может, по другой причине, всё последующее действие прошло мимо княжича, словно титры неинтересного фильма. Завершение обряда на берегу Аузы, где он с жёнами бросил в воду венчальные пояса и специально изготовленные кольца, и пир в Большом зале Кремлёвского дворца запомнился лишь зрелищем засветившейся реки и огромным, во весь стол, пирогом, которым для начала потчевали всех гостей.

Огромный восьмимоторный воздухолёт «Вещий Олег» рассекал небо, негромко гудя механизмами и шелестя на встречном потоке алюминиевой обшивкой. Горыня, который строил этот корабль как центр управления боем, озаботился и удобными каютами, и обзорной палубой, совмещённой со штабным залом, и даже душевыми. Но сейчас на борту было лишь два десятка офицеров, летевших в штаб Южного войска, его личный десяток да сто тонн особых грузов для войск, расположенных в Тавриде.
Двухсотпятидесятиметровый дирижабль сопровождали пять кораблей поменьше, но двигались все ходко, не экономя на топливе.
Несмотря на первоначальное отчуждение между офицерами и Горыней, через пару дней он перезнакомился со всеми и установил спокойные деловые отношения, убедив их в том, что не собирается ни под кого копать и вообще летит в действующее войско не для интриг. Оставался ещё немаловажный вопрос, как его встретит князь Багратион, но эти сложности нужно было разрешать по мере поступления. Пока что Горыня любовался видами с широкой обзорной палубы воздухолёта и работал с картами Севастопольского укрепрайона, где были обозначены укрепления, уже возведённые Тотлебеном.
До войны оставалось совсем немного времени. Дипломатическая почта уже доставила ультиматум, подписанный главами европейских держав, объединённая эскадра прошла проливы и готовилась встать под загрузку войсками в устье Дуная, а это значило, что максимум через месяц заговорят пушки.
Самолёты и воздухолёт «Русь» должны были выдвинуться к фронту в скрытном режиме, чтобы максимально затруднить принятие контрмер. А для помощи в возведении укреплений вполне годились два десятка воздухолётов, оснащённых лебёдками и подъёмными механизмами.
– Волнуетесь, Горыня Григорьевич? – Вошедший на палубу командир инженерной бригады генерал-инженер Проскурин, летавший в Москву за какой-то служебной надобностью, подошёл и встал рядом.
– Да. – Княжич кивнул, признавая очевидное. – Очень много новой техники в войсках. И хотя всё обкатали на полигонах, и вроде даже пропустили артиллеристов через учебки, всё равно душа не на месте. Как-то всё оно в реальном бою?
– Это ведь у вас первая кампания?
– Ну, можно сказать и так. – Горыня усмехнулся. – В самом начале службы была небольшая заварушка у крепости Отрадная, но на большую кавказскую войну я уже не попал.
Проскурин улыбнулся. «Солдатский телеграф» мгновенно разнёс весть о разгроме крупнейшей турецкой банды на Кавказе, что сильно подняло боевой дух войск, а имя Горыни Стародубского тогда в первый раз стало мелькать в разговорах.
– Славное дело. – Генерал кивнул. – Но долгая кампания – совсем другая история. Придётся вгрызаться в землю-матушку изо всех сил. Уж очень серьёзная армия на нас идёт. И я обратил внимание на карты, с которыми вы работаете… Что за углы, которыми вы помечаете артиллерийские позиции? Для секторов обстрела пушек что-то многовато берёте.
– Пушки новые, – пояснил Горыня. – На поворотных лафетах, с повышенной точностью и увеличенной дальностью стрельбы. Кроме того, мощь даже двадцатилинейной пушки не ниже сорокалинейки образца двадцать восьмого года, а пятидесятилинейную и сравнить-то не с чем. Другая начинка, другая оболочка, другой взрыватель. Мы везём с собой пять таких пушек с боеприпасом, а основная часть оружия придёт вторым и третьим рейсом воздухолётов. Всего полагаю разместить сто тридцать двенадцатилинейных, пятьдесят тридцатилинейных и десять пятидесятилинейных пушек на господствующих позициях. Это сразу даст подавляющее огневое преимущество и позволит срывать вражеские перегруппировки войск. Но главная надежда всё равно на воздушный флот.
– Вы это только Эдуарду Ивановичу Тотлебену не говорите. – Проскурин рассмеялся. – Хотя без него всё равно ни одна лопата земли не будет брошена.
– Договоримся, я думаю. – Горыня улыбнулся. – Цель-то у нас одна.

Штаб Южного войска, расквартированный в Симферополе, гудел словно потревоженный улей. Вестовые, штабные офицеры, казаки охранных сотен и пара курьерских воздухолётов находились в постоянном осмысленном движении, всё бурлило предвкушением хорошей драки. Горыня, переодевшийся для такого случая в парадный мундир, поспешил представиться командующему войском неведнику Петру Ивановичу Багратиону, который, несмотря на девяностолетний возраст, был крепок, быстр и даже внешне не обладал никакими старческими признаками, что, конечно, прежде всего, было выдающимся достижением волхвов-целителей.
Толстенный пакет, который отдал Горыня, был в ту же секунду вскрыт, распотрошён, а документы тщательно осмотрены.
– Садитесь, княжич. – Багратион нетерпеливо кивнул Горыне и стал быстро просматривать листы с гербовыми печатями. – Через два часа военный совет, и прошу вас присутствовать, как командующего воздушными силами. – Говорил князь быстро, даже торопливо, словно боясь не успеть. – Охрана я, так понял, у вас своя, так что с квартирьером разберётесь сами. Встать рекомендую недалеко от штаба, чтобы быстро быть при тревоге. Так, а это что? Список имущества особой артиллерийской группы? Отчего не обычным порядком, а через канцелярию государя?
– Всё просто, ваша светлость. – Горыня развернул карту, что была у него в руках. – Вы же присутствовали на полигоне при испытаниях нового автоматического скорострела?
– Да, такое не забывается. – Багратион широко улыбнулся и кивнул. – Ловко вы их тогда…
– Так вот, это то же самое, только стреляет не пулями, а снарядами. От двадцати до пятидесяти линий, но по могуществу вдвое-втрое выше, чем стоящие на вооружении пушки такого же калибра. Через час могу продемонстрировать в действии, только нужно указать место для показа. Прицельная дальность больших пушек – четыре тысячи сажен, а максимальная дальность полёта шесть-семь вёрст, в зависимости от высоты позиции.
– Змей мне в ребро. Это же всю диспозицию нужно пересматривать!
– Совсем немного, ваша светлость. – Горыня, удерживая в руках карту, продемонстрировал Багратиону. – Мы просто подопрём уже имеющиеся батареи своими пушками, расположив на высотах, откуда старые орудия не могут стрелять прицельно. Да и мало их совсем. Всего полторы сотни успели сделать. Но боезапас приличный. Ну и связных амулетов привёз триста штук. Это не считая тех, что приписаны к возухолётному отряду.
– Все бы так в войско приезжали. – Багратион вздохнул и, встав из-за стола, подошёл к карте полуострова. – Наши агенты докладывают, что основная точка высадки будет именно здесь. У Севастополя. Смогут ваши воздухолёты хоть немного проредить десант?
– Не только проредят, но и сильно снизят его численность. Но всех утопить не сможем. – Горыня развёл руками. – Слишком большой флот.
– Это понятно. – Князь нетерпеливо взмахнул рукой. – Но даже если утопите хоть четверть десанта, низкий вам будет поклон и от меня лично и от всего войска. Поделитесь планами на воздушную баталию?
– С вами, разумеется. – Горыня кивнул. – А вот на совещании я бы лучше помолчал. Мало ли что? Не хочу испортить сюрприз герцогу Веллингтону.
– Хм-м. – Пётр Иванович нахмурился. – Я уверен во всех генералах, как в самом себе. Неужели вы подозреваете кого-то в предательстве?
– Ни в коем случае, ваша светлость. – Горыня покачал головой. – Просто полагаю, что кто-то из них может обронить случайно несколько слов не в той компании или, чего хуже, станет менее интенсивно готовиться к бою. А я бы хотел исключить любые случайности. Но даже вам я не могу всего рассказать, хотя бы потому, что кое-что лучше один раз увидеть.

На следующий день Горыня с одобрения Багратиона переехал ближе к Севастополю, устроившись в деревеньке Холмовка, расположив там же штаб командования воздушными силами и начав оборудовать стоянку для дирижаблей.
На возведении укреплений трудилось уже больше десятка воздухолётов, работавших воздушными подъёмными кранами и перевозчиками материалов, так что позиции в основном были уже оборудованы. С Тотлебеном тоже удалось быстро договориться, просто продемонстрировав работу новых пушек, которые установили в двух верстах от невысокого холма, разметив на нём флажками крестообразную мишень.
Пара орудий, установленных на разлапистых поворотных лафетах, уже были готовы к стрельбе, когда с грохотом подков и стуком колёсных ободов подлетела коляска с генерал-инженером Тотлебеном и командующим армией князем Багратионом.
– Ну-с, голубчик, что это тут у вас? – Командиры несколько раз обошли пушку и внимательно осмотрели станок и лоток для подачи снарядов, потом Багратион обернулся к Горыне, с каким-то странным выражением лица вытер вспотевший от жары лоб большим платком. А затем, усевшись с Тотлебеном в походные кресла, поставленные расторопными адъютантами, они взяли в руки большие морские бинокли. – Начинайте, Горыня Григорьевич.
– Слушаюсь, ваша светлость. – Горыня повысил голос до командного: – Первое орудие, пристрелочным, одиночным, по мишени, Угол двадцать, поправка ноль. – Горыня, стоя у стереотрубы, навёлся на мишень и чуть крутанул резкость. – Огонь!
Гулко ахнуло орудие, выплеснув факел огня вперёд и в стороны, а через пару секунд у основания холма, метрах в тридцати от центра мишени, встал столб дыма.
– Первое орудие, пристрелочный, по мишени, угол двадцать три, поправка минус один.
Теперь дымный столб встал метрах в пяти от мишени, что было практическим накрытием.
– Первое орудие, огонь на полную загрузку элеватора, по мишени. Углы прежние. Огонь.
С задержкой в одну секунду пять снарядов разворотили в склоне холма огромную яму. Артиллерист-наблюдатель, стоявший с краю, вскинул флажок.
– Цель поражена, ваше превосходительство!
– А уж я-то как поражён. – Тотлебен встал с кресла и ещё раз обошёл орудие кругом. – Вы хоть понимаете, голубчик, что вы сотворили? Это же просто ужас для вражеских батарей! Какова дальность огня?
– Прицельная четыре версты, ваше сиятельство, а на полную дальность можно и на шесть забросить. Дальше не пробовали. Полигон не позволял.
– М-да. – Тотлебен задумчиво посмотрел на развороченный холм и перевёл взгляд на второе орудие. – А это что за зверь?
– Это? – Горыня усмехнулся. – Это моё любимое творение. – Он подошёл ближе к тридцатимиллиметровой пушке с длинным тонким стволом, который заканчивался мощным дульным тормозом, и провёл кончиками пальцев по затворной коробке. – Собственный дальномер, бункер на двадцать выстрелов, и исключительная точность боя.
– Продемонстрируете?
– Разумеется, ваше сиятельство.
Горыня сначала хотел сесть на место стрелка сам, но встретившись глазами с молодым лейтенантом, закончившим артиллерийские курсы, с улыбкой кивнул.
– Господин лейтенант, а нарисуйте мне поверх этой ямы крестик.
– Слушаюсь, ваше сиятельство! – Лейтенант, буквально телепортировавшийся в кресло стрелка-наводчика, на несколько секунд приник к прицелу, совмещённому с оптической дальномерной трубкой, и удостоверившись в том, что всё в порядке, дёрнул рычаг подачи унитаров, взвёл затвор и плавно вдавил педаль спуска.
Тяжёлая гулкая очередь хлестанула по холму, вспучивая фонтаны разрывов, встававших один за другим, ровно, словно по линейке. Сначала справа налево, а потом сверху вниз, образовав на склоне почти идеальный крест.
– Да… Много я всякого слышал о государевой канцелярии, но такое, признаюсь, вижу впервые. – Тотлебен опустил бинокль и широко улыбнулся. – Горыня Григорьевич, предлагаю по сему случаю отобедать у меня, чем Род послал, и заодно обсудить будущую диспозицию.

Переделав вдвоём за одну ночь расположение артиллерийских позиций и частично схему обороны, со следующего утра начали установку пушек и рытьё дополнительных окопов, так как Тотлебен категорически настоял на дополнительном пехотном прикрытии столь ценных батарей.
Вызов из ставки командующего пришёл на пятый день непрерывных работ, когда в целом оборона была уже выстроена, артиллеристы обживались на позициях, даже сделав запасы воды и еды согласно предписанным нормам.
Полсотни километров до ставки Горыня решил проделать верхом, благо погода благоприятствовала, а Обжора уже слегка застоялся. Вместе со своим десятком, щеголявшим уже не в форме поместного войска, а в мундирах Государевой Канцелярии, двинул в путь по дороге, которую уже закончили ремонтировать, превратив если не в шоссе, то в очень пристойную двухполосную дорогу.
Ставка Багратиона деловито шумела, перемалывая донесения, сводки и синхронизируя полумиллионную группировку Южного войска. Всё ещё прибывали подкрепления, везли воинские припасы, и всё это нужно было расставить, правильно применить и выдать непротиворечивые указания. Слава местным богам, что продолжительность жизни в среднем была куда больше ста лет, и для большинства офицеров это была далеко не первая война.
Стоило Горыне появиться в приёмной, как дежурный адъютант сразу же проводил его в кабинет командующего, а тот в свою очередь попросил работавших у карты офицеров выйти.
– Горыня Григорьевич, – Багратион крепко пожал руку княжичу и кивнул, разрешая сесть. – У меня для вас важные новости. К нам, в Южное войско, летит Макошин круг великой княжны Анны. Я знаю о ваших сложных взаимоотношениях, но сразу хочу сказать, что благословение ваших супруг очень важно для всех нас.
– Да пусть прилетают. – Горыня пожал плечами. – Делов-то. У меня свои заботы, у них свои. Охрана там вполне приличная, так что, думаю, проблем не будет.
– Да, охрана у них своя, – кивнул князь. задумчиво глядя на Горыню, – Но я хотел бы попросить вас о личном одолжении. – Командующий помолчал и, не дождавшись вопроса, произнёс: – Качество благословения сильно зависит от духовного состояния берегинь. Может, отложите хотя бы на пару дней ваши разногласия и поможете им? Не за себя прошу, за солдатиков. Многим это жизнь спасёт. Очень многим.
– Да нет, по сути, никаких разногласий, – неохотно ответил княжич. – Вообще вся эта история со свадьбой была моей дуростью и ошибкой. И вот эта ошибка и вылезает всем нам теперь боком. Но вы, Пётр Иванович, не переживайте. Всё, что от меня зависит, я сделаю.

Встречали воздухолёт императорской семьи с помпой. Оркестр, ковровая дорожка, расстеленная прямо в пыли, и почётный караул из казаков и гвардейцев по обе стороны прохода.
Чётко зависнув над площадкой, «Буревестник» – воздушная яхта императорской фамилии, развернув винты, мягко прижался к земле и сразу же откинул широкую дверцу, которая превратилась в сходни. Все пять жён Горыни, одетые в относительно скромные шёлковые платья, всех оттенков синего цвета, чинно спустились к дорожке и пошли к встречающим, одаривая гвардейцев и казаков улыбками.
– Рад приветствовать вас, великая княжна, и ваших сестёр на земле Юга России. – Багратион по-военному был краток. и уже через полчаса вся процессия сидела за праздничным столом в зале Сословного собрания Таврической губернии. Горыню, как мужа, посадили в самый центр, а справа и слева уселись весело улыбающиеся жёны.
Сам Горыня старался вести себя как можно более раскованно. Шутил и отвечал смехом на шутки других участников застолья, поднимал бокалы за здравие своих жён и за силу русского войска, а когда перешли в музыкальный салон, даже спел одну песню, к удовольствию всех присутствующих.
Расходились, уже когда заходящее солнце сменило цвет с золотого на багряный, а перед домом, где разместили дорогих гостей, зажглись фонари.
Пока в спальне и прилегающих комнатах царила какая-то нездоровая суета, Горыня успел вымыться в довольно приличной ванной с магическим подогревом воды и переоделся в простые штаны и рубаху.
Дом, ранее принадлежавший купцу первой гильдии Орешкину, был выкуплен казной и сейчас числился как гостевые покои Сословного собрания, что не помешало ему, в смысле дому, сохранить красивую резную мебель и богатую библиотеку.
Здесь его и нашла Лиза, тихонько проскользнувшая в приоткрытую дверь, словно котёнок. Она молча присела на пол у кресла, в котором сидел Горыня, и так же молча положила голову ему на колени.
Стоило Горыне шевельнуться, Лиза словно отмерла и, подняв голову, произнесла:
– Только не гони меня, Горынюшка. Знаю, миленький, что сложно с нами, да и ты орёл непокорный. Но вот такого мы у Макоши и просили. Тебя просили. Прости нас, дур глуподырых.
Взгляд Горыни упал на огромные глаза Лизы, в которых было столько всего, что сердце сразу дало сбой, захлебнувшись от накатившей нежности. Он коснулся волос Лизы и, взяв её руку, коснулся губами пальчиков, пахнущих травами и степью.
– Пойдём. – Лиза поднялась и, взяв Горыню за руку, легонько потянула за собой.

Все двадцать воинов десятка Лутони Железнова, плюс пятнадцать бойцов под командованием Дубыни Горицкого, сидели на заднем дворе дома плотным кружком возле начинающего закипать котла, где варился сбитень.
Гости компании – старший урядник Петро Ковыль, уже расставивший своих пластунов вокруг дома, и капитан гренадёрской роты, обеспечивавший внешнее кольцо охранения, сидели здесь же, спокойно и несколько расслабленно наблюдая за игрой языков пламени.
– А что, господа десятники, сговорится княжич Стародубский с жёнами али нет? Говорят, нет меж ними согласия. – Казак, не страдавший излишней деликатностью, задал вопрос, ответ на который хотели бы знать очень многие.
Были вполне живы и здоровы ветераны, помнившие благословение Макошиного круга перед битвами в прошедшую войну и силу, которую это благословение давало. Раны тогда заживали намного быстрее, усталость проходила после пары часов сна, а пули, как казалось, и вовсе обходили стороной. Поэтому вопрос о благости настроения берегинь был вовсе не праздным.
– Да кто его знает. – Дубыня, голыми руками переломив толстый чурбачок, подбросил половинки в огонь. – Сильно, видать, осерчал Горынюшка на жён своих бестолковых.
– Ну, поговори мне тут… – вступился Лутоня за Анну, которую знал с момента рождения.
– Не нукай, не запряг, – беззлобно отмахнулся Дубыня. – Я тебе так скажу, Лутоня. Вот сколько девок ни было с княжичем, все от одного взгляда его млели, а как с утра от него шли, так словно над землёй летели, ногами матушки не касаясь. Знал он, как душу девичью успокоить да радость подарить. То не каждому дано, а вот ему, наверное, Макошь отмерила полной чашей. Да и явление Рода в храме сам видел, вот этими вот глазами. Чем уж он поклонился Батюшке, не знаю, но дар тот по сердцу пришёлся. И ежели княжнам он не по нраву, так неча его было в мужья брать.
– А ну как не сладится у них? – не сдавался урядник.
– А не сладится, так будем биться. – Дубыня вздохнул. – Кровушки уж, верно, больше польём, так на то и воины, чтобы кровью мать сыру землю кропить да в неё ложиться.
– А верно говорят, что княжич в бою лют? – с жадным интересом спросил командир гренадёров.
– Не. – Антип усмехнулся и, подхватив котёл, осторожно снял его с огня и отставил в сторону – остывать. – Врут. Не лют он совсем. Вот ты видел, чтобы косарь лютовал с косой на поле? Вот и княжич. Он разумник, каких мало. У такового человека никогда злость вперёд головы править не будет. Я за его спиной стоял, когда он турок клал сотнями. В той бойне их тысячи четыре уложили, и две, а то и три – княжича работа. Пуля из скорострела, что он придумал и сделал, двоих-троих насквозь прошивала, руки-ноги отрывала, а коли в голову какая попала, так и голова сразу долой. Не чисто, конечно, как сабелькой, но тоже неплохо. – Антип тихо, почти беззвучно, рассмеялся. – И я те так скажу. Вот сколько новиков ни видал, так они с первого трупа ну самое первое так зеленеют, словно трава, а то и харч метать принимаются. Но княжич не таков. Он все время переживал, знаешь за что? Что огневого припаса у него не хватит на всех, хоть и запас словно на год. А когда один на дороге остался, а нас с лекарками прогнал в крепость, так я и вовсе не чаял живым увидеть. На верную смерть ведь шёл соколик. Да вот только Мару он ублажил полной чашей. Чуть не с полсотни башибузуков там оставил, да их главаря Исмаил-пашу вдобавок. А сам ну как с поля учебного вышел. Запыхался немного, чутка помят, но без единой царапины. А лицо у Горыни, ну как у нашего кузнеца деревенского Вакулы. Тот тоже вечно недоволен был работой своей. Всё мелкие огрехи находил.
В этот момент над крышей особняка полыхнуло радугой, и дом словно вздрогнул, окутавшись светло-розовым сиянием, и вокруг разлился звон, словно чья-то рука коснулась хрустальных колокольцев.
– Ну, похоже, сладилось у них. – Капитан довольно потёр ладони. – Эх, будет теперь дело! Ну, разливайте, что ли? А то похладим сбитень, какой тогда с него жар?

5

– Какая странная у вас шпага, сэр.
– Это лом.
Подслушано на дуэли между русским витязем и британским джентльменом 

Восстановленный в силе, Кузнецкий Источник будет наново благоустроен приимным домом, палатами для волхвов и страждущих и волхвической площадкой. Так в своём еженедельном послании объявил московский генерал-губернатор князь Голицын Дмитрий Владимирович. За годы бездействия многие сооружения источника пришли в запустение и негодность, так как средств, выделяемых на поддержание порядка, было недостаточно. Теперь будет нанята артель каменщиков для возведения каменных строений вместо стоявших деревянных палат и значительно расширена площадь подворья. Макошин же родник, находящийся на территории, будет всё так же доступен всем желающим, а вывод воды от того родника устроен в стене, окружающей подворье, дабы всякий мог сполна и бесплатно набрать требуемое ему количество. 
«Московские новости». 30 травня 7361 года 

Докладываю, что проведённым сыском обнаружено в вещах Арко, Филиппа Луиса, де ла Куэва, де ла Мина: 
– свиток Большого Исцеления, испанского лекаря Ла Кассадо – один, 
– склянка малая в десятую унции с ядом Борджиа – одна, 
– кинжалов с мелкой насечкой на клинке для удержания яда – одна пара, 
– сто пять золотых гульденов свежей чеканки в кожаном кошеле, с гербом банкирского дома Барри, 
– расписка для получения пятисот золотых гульденов в отделениях «Дорожных касс ордена Песочных Часов», 
– фехтбук Де ла Брея, в золочёном переплёте, 
– мягкая рухлядь в двух кожаных дорожных сундуках. 
Старший сыскной управы Тайной Канцелярии штабс-капитан Курочкин 

Благословение Круга оказалось весьма красочным зрелищем. Жёны, вышедшие поутру следующего дня на Сапун-гору, встали кольцом вокруг сложенной на вершине пятигранной пирамиды из белого камня и, возложив руки на её стороны, запели заклинание. От него облако свечения, появившееся над верхушкой пирамиды, начало разрастаться и, переливаясь всеми цветами радуги, накрывать словно купол сначала гору, затем её подножие, пока не растянулось на всю территорию от Балаклавы до Бельбека, накрыв весь город и извилистую словно фьорд Севастопольскую бухту. Сам Горыня ничего не почувствовал, но видя, как на глазах подтягиваются и словно молодеют Багратион и Тотлебен, счёл дело стоящим того безумного марафона страсти, который ему устроили жёны в ночь примирения.
Вражеская армада уже грузилась на баржи и корабли, поэтому все средства усиления, включая воздушные силы, были сконцентрированы в Тавриде, включая воздушного гиганта – дирижабль «Гнев Перуна».
Длинный, больше трёхсот метров, воздухолёт имел плоскую верхнюю площадку и выпускающий ангар для самолётов, позволяя одновременно опускать самолёты вниз, на рабочую палубу, для обслуживания и поднимать для старта подготовленные машины.
Всего на «Перуне» базировалось тридцать самолётов, а ещё тридцать располагалось на земле, в районе Симферополя, под охраной Терской казачьей бригады.
Именно он и приданная авиагруппа в составе двадцати дирижаблей вышла на перехват армады кораблей, что грузилась десантом в порту Констанцы.
По прямой от Симферополя до Констанцы было немногим более четырёхсот пятидесяти вёрст, и воздушная группа преодолела это расстояние всего за пять часов, идя экономичным ходом в восемьдесят вёрст в час.
Атаковали Констанцу на рассвете, когда корабли и баржи с уже погруженными войсками кучно стояли на рейде и у причалов. Первыми с высоты в тысячу сажен прошлись дирижабли-бомбардировщики, сбрасывая на порт и город десятки тонн двухкилограммовых осколочных и зажигательных бомб, отчего в городе с преимущественно деревянной застройкой воцарился настоящий ад. Порту и припортовой акватории тоже досталось, но корабли, стоявшие на рейде, были атакованы штурмовиками, которых вёл лично полковник Степанян. Маги, приписанные к кораблям, ничего не могли сделать против быстрых и относительно малоразмерных целей, и очень быстро море украсилось живописными кострами из горящих кораблей и немногочисленными шлюпками со спасшимися матросами и солдатами. К огромному сожалению Горыни, флагманского корабля эскадры Веллингтона и ядра его флота в Констанце не оказалось, но и так удар по войскам Священного Союза оказался впечатляющим. Армия, предназначенная для высадки в Тавриде, фактически перестала существовать.

Герцог Веллингтон, гостивший в это время у падишаха Порты – Абдул-Меджида, получил сообщение о разгроме Констанцы за завтраком, что конечно же совсем не улучшило его аппетит. Правда, остальные сообщения, которые начали поступать одно за другим, вообще вызвали у него изжогу и нервный тик, появившийся после ранения в Индии. Порт и город фактически перестали существовать, так как дно перед Констанцей было густо завалено останками кораблей, а сам город превратился в пепелище. Погибло больше пятисот тысяч солдат, собранных по всей Европе, около ста кораблей и без счёта вспомогательных судов. Правда, в распоряжении герцога ещё оставался весь Средиземноморский флот Её Величества и отборные британские войска. Но было их не так что бы много, поскольку предполагалось вводить в бой вторым эшелоном, по мере того как будут выбивать ветеранские части русских.
Но Веллингтон был действительно опытным генералом, поэтому решение простое и эффективное родилось у него довольно быстро. Собрав командиров полков и капитанов кораблей, он объявил своё решение уже в полдень, когда солнце встало над минаретами Золотой Софии.
– Так, господа. Командуйте срочную погрузку на корабли и баржи всех солдат. Гарри, на тебе эта отрыжка противоестественной страсти козла и ослицы – султан. Выгреби у него все войска, какие сможешь и какие не сможешь, грузи на фелюги, лодки контрабандистов и вообще всё, что найдёшь, и сразу отправляй к Тавриде. Точно так же поступать с баржами, несущими войска Её Величества. Россыпью, разными маршрутами, но сойтись они должны у этой точки. – Герцог обозначил на карте место в полусотне миль от Севастополя.
– Сэр, мы отправим десант без прикрытия кораблей? – подал голос командир флагманского линкора «Британия».
– Да, чёрт меня возьми! А иначе у них не будет ни единого шанса добраться до этих русских! Сейчас, господа, мы должны распылить свои силы по всему морю, чтобы сойтись для высадки. Воздушная армада прибудет туда чуть ранее, для прикрытия высадки и бомбардировки позиций. Кораблям идти скрытно, и упаси вас господь, если кто-то зажжёт хоть один фонарь на борту. К вечеру в порту Истамбула не должно быть ни одного нашего корабля. Я отправил сообщение на флот в Варне и Бургасе, и они прибудут туда же, так что у нас не всё так плохо. Но, господа, это наш последний шанс обзавестись уютным поместьем в этой европейской жемчужине – Тавриде.
Когда командиры разошлись, герцог звякнул колокольчиком, вызывая адъютанта, и, когда тот вошёл, не оборачиваясь произнёс:
– Пригласите баронета Фэрфакса.
– Слушаюсь. – Адъютант испарился, а через минуту в кабинет герцога уже входил высокий стройный молодой человек с вытянутым аристократическим лицом, обрамлённым роскошными бакенбардами. Алый с чёрным мундир сидел на нём словно влитой, и Веллингтон чуть заметно кивнул, оценивая великолепную стать одного из Фэрфаксов.
– Садитесь, мой мальчик. Садитесь. Здесь, пока я командую войсками Её Величества, вы не саб-лейтенант, а мой воспитанник и ученик.
– Благодарю вас, ваша светлость. – Молодой человек сел, держа спину прямо, как и подобало выпускнику «Магазина», как неофициально именовали Королевскую военную академию в Вулидже, готовившую офицеров-артиллеристов, сапёров и военных магов.
– Я знаю, что ты не только был первым на курсе, но и сейчас – сильнейший маг во всём Флоте Её Величества. Для нашей операции – это очень важно, потому как после подлого удара этих бородатых варваров наш Остров, можно сказать, остался совсем без защиты. Тем важнее и опаснее твоя миссия. На тренировках ты мог бить на половину мили. Можешь насмерть высушить всех своих ассистентов, рабов и вообще всех вокруг, но от места высадки ты должен снести все эти чёртовы батареи русских или хотя бы заставить их замолчать, пока солдаты не развернут пушки. Я дам тебе в охрану роту морских пехотинцев под командой лейтенанта Гизи. Это опытный офицер, и при нём ты будешь в безопасности, как в отцовском доме.
– Не беспокойтесь, сэр. – Джон Фэрфакс кивнул. – Меня снабдили достаточным количеством накопителей благодати, чтобы оставить на месте высадки сплошное выжженное пятно. Русские заплатят за всё, и в первую очередь за смерть моей семьи.
– Это хорошо, мой мальчик, что ты решительно настроен. Порой для победы нам не хватает именно решительности. – Маршал Веллингтон кивнул и, жестом отпустив молодого офицера, посидел ещё какое-то время за столом, подойдя к широким панорамным окнам каюты, сел в стоящее тут же кресло.
Веллингтон был очень опытным военачальником, прошедшим через несколько войн. Голландия, Индия, Дания. После – война с «Маленьким Корсиканцем», которого он не любил, но уважал за полководческий талант. И даже когда Наполеона захватили русские казаки, гнал лошадей всю ночь, чтобы остановить казнь, но не успел. Военно-полевой суд приговорил Наполеона Первого к расстрелу за военное нападение на Российскую империю и тут же привёл приговор в исполнение. Маршалу осталось только присутствовать на его похоронах.
Теперь Веллингтон с армией всей Европы противостоял недавним союзникам, а если бы не недавняя опустошительная междоусобица, европейские силы были бы куда сильнее.
К 1850 году от обретения благодати, Британия была не только сильнейшей в Европе страной, но и самой передовой в техническом отношении, что сказалось и на военной промышленности, и на оснащении флота Её Величества и армии. Корабли получили, кроме мощных пушек, паровые двигатели, что увеличивало их боевую скорость и позволяло двигаться против ветра. Теперь их строили не из дерева, а полностью из металла, что положительно сказалось на вместимости и мореходности, а бомбические орудия отливались из специального чугуна. Кроме того, во флоте, которым командовал адмирал Эдмонд Лайонс, присутствовали французские бронированные плавучие батареи и большой отряд скоростных кораблей, предназначенный для блокады перевозок по Русскому морю.
Армия, в свою очередь, получила первые многозарядные ружья с нарезными стволами и даже скорострельные картечницы, буквально заливавшие поле боя свинцом.
Всё это позволяло Веллингтону надеяться на скоротечную победоносную кампанию, и единственным тёмным пятном на его планах был воздушный флот русских.
Но британцы сделали свои выводы из воздушного нападения на Лондон, и каждый дирижабль нёс одну скорострельную картечницу и несколько бомбических пушек с картечными зарядами. Таких воздушных батарей у Веллингтона было почти два десятка, а остальные дирижабли должны были воевать в составе армии под командованием маршала Раглана – относительно молодого, но весьма талантливого военачальника. Однако основной удар будет нанесён отсюда. Захватив русские поселения вдоль побережья, Британия не только отрезала России выход к важнейшей транспортной артерии, но и создавала постоянную угрозу военного вторжения с юга, что позволило бы держать Российскую империю на коротком поводке. Лорд Пальмерстон, случайно выживший под завалами своего дома, являвшийся главным организатором и вдохновителем нового похода на восток, этот момент в своём докладе парламенту отразил специально и нашёл полное понимание среди британской знати.

План рассредоточения сил флота был неожиданным и увенчался полным успехом. Прошедшая над проливами воздушная армада не обнаружила ни одного военного корабля и ушла ни с чем в то самое время, когда британский флот уже начинал концентрироваться у Тавридского побережья. Наблюдатели на аэростатах своевременно отследили вражеские корабли в полсотни миль от берега, но силы русского флота и объединённой эскадры были несопоставимы даже после разгрома у Констанцы.
Командующий Южным войском князь Багратион немедленно приказал Горыне атаковать вражескую флотилию, но княжич сумел доказать, что ещё рано, и находившийся на летающем наблюдательном пункте командующий сейчас стоял с биноклем, нервно следя за перемещением мелких кораблей между гигантов линкоров и десантных барж.
Но на берегу уже кипела работа. Загружались бомбовые отсеки воздухолётов и заправляли снарядные ленты в короба. По расчётам Горыни, авианалёт должен был начаться в полдень, когда подойдут французские плавучие батареи «Орлеан», «Паризия» и «Марсель». Собственно, именно они, вооружённые германскими дальнобойными пушками, и были главной угрозой побережью, так как благодаря плоскому днищу могли близко подойти к берегу и одновременно обрушить такой вал огня, что не поздоровилось бы никому.
Линейные корабли и фрегаты тоже были не подарок, но у них была весьма приличная осадка, так что можно было надеяться на их радостную встречу с минным полем, которое уже с год выставлял и настраивал великий русский инженер-электротехник Борис Семёнович Якоби. Конечно, мины были серьёзно улучшены и новой взрывчаткой, и взрывателями, но основное было сделано Якоби.
Кроме этого, для приёма дорогих гостей были основательно подготовлены Балаклавская и другие бухты и пологие берега Тавриды, что внушало Горыне сдержанный оптимизм. Он хорошо помнил ту историю Крымской войны, случившуюся в его мире, и в докладе государю постарался описать последствия каждой из них. Но и без княжича нужные решения принимались своевременно и быстро. Князь Кропоткин тоже помнил историю той войны.
Кроме командующего, на наблюдательном пункте воздухолёта присутствовал генерал Тотлебен, адмирал Истомин, командовавший флотом Русского моря, а также множество других причастных и не очень лиц, включая генерал-губернатора Тавриды князя Оболенского.
– Ну, надеюсь, что ваши летуны не подведут. – Истомин сложил подзорную трубу и вопросительно посмотрел на Горыню, который тоже оторвался от своей стереотрубы.
– Не подведут, Владислав Иванович. Вот через пару часов солнце в зенит встанет, там и начнём.
– А какой резон в сём действе, Горыня Григорьевич? – спросил инженер-генерал Тотлебен, не отрываясь от своей карманной подзорной трубы, украшенной серебряными накладками.
– А резон такой, что мы ждём флагман флота «Британию» с его мателотами – линкорами «Ланкастер», «Мальборо» и прочими фрегатами, а также французские плавучие батареи. Собственно, весь ударный кулак Союзного флота. Сомнём их – дальше всё будет сильно проще. Чем они кучнее встанут, тем нам будет проще. Ну и главное, чтобы вражеским пушкарям целиться было тяжелее. Заходить-то мы будем от солнца. Но, господа, прошу иметь в виду, что высадку полностью нам не сорвать. Пощиплем серьёзно, но даже если перенацелим воздушные силы на уничтожение баржей с десантом, на кораблях достаточно солдат, чтобы испортить нам настроение. Но тогда пушки соединённого флота здесь всё перекопают. А сейчас главное это оставить десант без артиллерийского прикрытия с моря.
– За то не беспокойтесь, княжич. – Багратион отошёл от своей стереотрубы и склонился над картой. – Половину, а скорее три четверти десанта, вы уже утопили, за что летунам вашим – Ярый в серебре, будет моим приказом, а вам да полковнику Степаняну Перуна в золоте, да с парусами, как настоящим морским волкам. – Князь усмехнулся, полагая, что награждение морским знаком отличия человека глубоко сухопутного – отличная шутка. – А если ваши пушкари хоть толику малую успеха летунов повторят, то и Перуна с мечами.
С улыбкой посмотрев на Горыню, проникся ли величием наград, кивнул своим мыслям и повернулся к свите.
– А пока, господа, предлагаю отобедать да подождать триумфа Горыни Григорьевича прямо здесь.
Столы поставили в кают-компании, и через полчаса, разгорячённые вином и острыми блюдами, генералы уже вовсю шумели, поднимая тосты.
Когда адъютант княжича – лейтенант Рудый – осторожно тронул плечо Горыни, тот сразу встал из-за стола, поспешив к развёрнутому на наблюдательной площадке своеобразному узлу связи, с десятком слухачей магических амулетов и большим планшетом, расчерченным на квадраты.
– Ваше превосходительство…
– Короче. – Горыня подошёл к планшету, на котором уже выкладывали фишки, обозначавшие штурмовики и бомбардировочные тройки воздухолётов.
– Все в воздухе. Подлётное время сорок минут. Над нами будут через двадцать. – Начальник штаба полковник Горянинов принял записку от слухачей и чуть передвинул отметку, изображавшую высотный воздухолёт-разведчик.
– Наблюдатель занял позицию. Докладывает, что видит подход группы кораблей. Пока определить не может, но судя по размеру – линкоры.
– Нет тут никаких линкоров, кроме британских. – Горыня кивнул. – Германцы сейчас на Балтике гуляют, а французов мы у Констанцы пожгли. – Он с тоской посмотрел на офицеров, сидящих за столами, на которых веером лежали десятки связных амулетов, и вполголоса произнёс: – Когда же мы связь нормальную сделаем-то? Как же это деревянное убожество надоело.
– Вы о беспроволочном телеграфе князя Кропоткина? – поспешил блеснуть знаниями начальник штаба.
– О нём, господин полковник. Только не Кропоткина, а Стародубского, – сухо поправил его адъютант. – Князь лишь представил его Высшему техническому совету Военной Канцелярии, а сделал сие устройство господин генерал-майор Стародубский.
– Да там не радио, а кустарщина сплошная. – Горыня покачал головой. – Весу в установке больше двух пудов, а работает едва ли на двадцать вёрст. До новой войны, конечно, до ума доведём, но на эту никак не успеем.
– Мы уже готовимся к будущей войне? – Горянинов сразу сделал стойку, словно сторожевой пёс, увидевший нарушителя.
– Ну так не ко вчерашней же готовиться. – Горыня усмехнулся. – Следующая война будет войной пушек и быстрых перемещений войск. Хорошо бы построить к тому времени быстрые бронеходы, да с пушками. Иначе тяжело будет.
Говоря, Горыня не отрывал взгляда от планшета, на котором постоянно передвигали фишки и фигурки, обозначая взаимное расположение войск и их местонахождение.
Не прошло и получаса, как далеко в стороне появился строй воздушного полка, который, как и в Констанце, лично вёл полковник Степанян.
Самолёты заходили по длинной дуге, целясь в бок строю эскадры, где уже маневрировали британские линкоры.
– Заходим сверху, – коротко скомандовал командир полка, ведя машины на высоте пяти тысяч саженей.
Наблюдатели на кораблях конечно же заметили самолёты, но вести огонь вверх не могли никак, лишь спуская шлюпки для того, чтобы на их буксире разойтись в стороны.

Двойной рунный щит на боках дирижаблей выдержал первую атаку. Огненные вспышки, отмечавшие места попаданий автоматических пушек, лишь испятнали корпус баллона тёмными кляксами, но за первой эскадрильей шла вторая, и с лёгким звоном разбившегося стекла защита рухнула. Снаряды уже взрывались внутри корпуса, но воспламенившийся водород был куда более разрушительным.
Словно огромный факел, флагман германской воздушной эскадры, дирижабль «Небесный Повелитель», рухнул в море, зацепив облаком горящего газа испанский пароходофрегат «Сан Мартин», который вспыхнул будто солома.
Третья и четвёртая тройки атаковали вторую по значению цель – германский дирижабль «Роланд» и тоже подожгли его, уронив в море, правда без последствий для кораблей эскадры.
Выбив две трети из сорока дирижаблей, полк ушёл на дозаправку и пополнение боезапаса, а над берегом уже появились относительно манёвренные и скоростные воздухолёты-истребители, оснащённые пулемётами крупного калибра и скорострельными пушками.
Они открыли огонь ещё с дистанции в три версты, куда не добивали вражеские пушки, и, постепенно маневрируя, отжимали воздушное прикрытие кораблей в открытое море. Через сорок минут вернулись самолёты, продолжившие избиение воздушного флота, но устрашённый огромными потерями маршал Веллингтон скомандовал начинать высадку.
Пушки, установленные на берегу, сразу же начали обстрел зон высадки, корабли сначала попытались ответить, но дистанция была слишком велика, и большинство снарядов упало на голову десантирующимся войскам, вызвав у них вспышку горячей любви к морякам.
Одновременно с высадкой у Качи войска высаживались у Евпатории и сунулись к Балаклаве, но там проход уже был перегорожен затопленным кораблём, а вход в бухту держали под прицелом сразу пять батарей.
Но как ни пытались артиллеристы, ни сорвать, ни даже приостановить высадку в районе Севастополя не удалось, и поротно и побатальонно войска покидали плацдарм, сразу уходя ближе к городу, вставая огромным лагерем.
Часть войск попыталась обойти город, чтобы взять его в блокаду, но на Макензиевых горах уже закрепились две пехотные бригады, занявшие систему окопов полного профиля и бетонных блиндажей, в которых были установлены не очень мощные, но зато весьма скорострельные орудия.
Отбив атаку кавалерийской бригады Джеймса Кардигана, войска князя Андронникова ухитрились контратакой отбить британскую батарею, но были вынуждены отойти, ввиду прибытия подкреплений к британцам.
«Вещий Олег» совершил посадку, высадив большую часть штабных офицеров и командования, а Горыня снова поднялся в воздух, корректируя действия авиации.
За три захода полк Степаняна уничтожил две трети дирижаблей объединённой эскадры, и, когда над кораблями повисли бомбардировщики, сопротивления уже фактически не было.
Лёгкие бомбы весом в две гривны, что было примерно равно двум килограммам, попадая в тонкую палубу корабля, прошивали её насквозь, взрываясь внутри и разнося в щепки переборки. Достаточно было трёх-четырёх таких попаданий, чтобы корабль потерял всякую боеспособность или даже пошёл ко дну.
Бомбардиры, натренировавшиеся на полигоне, сбрасывали свой смертоносный груз исключительно точно даже с трёхкилометровой высоты, и через час от всего флота из полутора сотен вымпелов на плаву осталось лишь два десятка кораблей, успевших уйти из-под огня.
Герцог Веллингтон сумел пережить этот день, вовремя перейдя на пароходофрегат «Тигр», и в бессильной злости наблюдал, как флагман флота, избитый и горящий, медленно погружается в морскую глубину. Не такой бойни он ждал. Всё же Европа. Но невероятное ожесточение боёв с первого дня, чудовищные потери в войсках и кораблях заставили его сердце на секунду дрогнуть от мысли, что это, возможно, его последняя война.

6

Прежде чем дёргать за хвост, посмотри, что находится на другом конце.
Хранитель артефактов и исторических реликвий Большого Кремлёвского дворца стольный боярин Орлов 

Продолжается стояние армий на западных рубежах империи. Миллионному войску Священного Союза противостоит шестисоттысячная группировка под командованием главного неведника князя Суворова. Оборудованные фортификаторами позиции усилены артиллерией и прикрыты с воздуха тремя десятками воздухолётов под командованием адмирала воздушного флота Нахимова. 
На провокации лёгкой польской и литвинской кавалерии незамедлительно следует ответ артиллерии и воздухолётов, но в атаку армия не переходит, оставаясь на позициях. 
Видоки сообщают, что завязавшаяся схватка воздушных флотов была быстро прекращена, ввиду сбития пяти из восьми вражеских воздухолётов скорострельными пушками. 
«Русский инвалид». 3 изока 7361 года 

Обстрел позиций русских войск начался с самого раннего утра третьего дня, когда союзниками были подготовлены позиции артиллерийских батарей и подвезены все необходимые припасы.
Ввиду воздушной угрозы Веллингтон приказал рассредоточить артиллерию. Такая небольшая цель, как отдельная пушка, не могла быть уверенно накрыта с высоты в несколько километров, а опускаться ниже воздухолёты не могли, имея прямой приказ княжича Стародубского и опасаясь ответного удара вражеских магов и зенитных картечниц, стрелявших пусть неточно, но часто и довольно высоко. Да и бомб было не настолько много, чтобы пытаться накрыть ими малоразмерную цель.
Зато в полной мере развернулись пилоты самолётов, которым сам чёрт был не брат. Подкрадываясь на низкой высоте к вражеским позициям, они сбрасывали десяток бомб или давали одну прицельную очередь и уходили свечой в небо, провожаемые взрывами и проклятиями.
Артиллеристы тоже не упустили случая добавить огоньку, ударив по противнику. На шум сразу же подтянулись французские плавучие батареи, но стоило им чуть подойти к берегу, как под днищами встали пенные фонтаны взрывов от снарядов дальнобойных пушек и морских мин, и творения галльских корабелов разошлись по морской воде обломками корпусов и обрывками такелажа, не успев даже загореться.
Солнце уже клонилось к закату, когда на нейтральной полосе, вспаханной воронками, встала стена огня, и, гудя от чудовищного жара, двинулась в сторону русских окопов.
Земля вскипала и брызгала во все стороны потёками раскалённой лавы, а там, где прошла волна магического пламени, поверхность блестела, словно чёрное зеркало.
Несмотря на весь ужас, который могла родить эта картина, солдаты организованно и без особой спешки стали покидать окопы первой линии, отходя назад, а где-то в тылу уже слышался ритмичный напев боевых волхвов, от которого напротив стены огня вставала другая стена. Земля, поднятая тысячами нитевидных смерчей, сначала выросла вверх на сотню метров, а затем двинулась навстречу огню.
– Ваше превосходительство, – адъютант тронул Горыню за плечо. – Надобно в окоп. Сейчас…
Повторять было не нужно, и княжич нырнул в укрытие, где уже находились офицеры его свиты. Не прошло и минуты, как грохнуло с такой силой, что в глазах потемнело, а во рту появился привкус крови.
– Не вставать! – громко прокричал начальник штаба. – Камни ещё долго летать будут.
Пять минут, пока пережидали взрыв, вокруг падали камни, и часть упала в окоп, к счастью никого не зацепив.
– Ну, уже всё. – Полковник Горянинов встал и, поправив фуражку, приник к окулярам бинокля. – Не иначе благоверные ваши, господин генерал, подпёрли атаку наших ведунов своим щитом, так что почитай всё на супостата упало.
Горыня тоже поднял бинокль и увидел, что передовых позиций вражеской армии просто не существовало. Сметённые потоками камней и песка, они представляли собой лишь кривые холмики там, где были пушки, и полузасыпанные рвы на месте окопов.
– Князь Андронников уводит войска на вторую линию, – сухо прокомментировал полковник. – Да и нам работы сегодня не будет. – Он опустил бинокль. – Сейчас время волхвов да магов.
– А я так думал, что раз не получилось, то будут в другой раз пробовать… – предположил Горыня.
– Нет, ваше превосходительство. – Горянинов покачал головой и, сняв фуражку, вытер пот со лба платком. – Так и будут пробовать передавить друг дружку, пока силы не кончатся. Но нашим-то проще. На своей земле-то. Но и легко не будет. Змей его знает, сколько там колдуны европские накопителей взяли. А вы бы поспешили к любушкам вашим да помогли чем-то. Нам всё одно сегодня не воевать, а им, глядишь, и легче будет.
– Да, пожалуй. – Горыня оглянулся на отнорок, где коротали время воины его десятка, но увидел лишь пустые лавки, а бойцы уже стояли чуть сзади, в огромной яме с пологим спуском, придерживая за уздцы осёдланных лошадей.
– Тут, похоже, все кроме меня знают, что делать, – хмуро бросил княжич и, пройдя по окопу, подошёл к своему коню и легко вспрыгнул в седло.
– Ты, брате, не ярься. – Дубыня, чуть поддав коня, поравнялся и пошёл рядом с княжичем. – Берегини, они же между нами и богами. И неизвестно. к кому ближе. И все, кто есть, им в ноги кланяются. Ты, конечно, тоже непрост, но и лады твои куда как непросты, даже по ведунским меркам. – В небе снова громыхнуло, и лошади сами ускорились почти до рыси. – Один ведун ста опытных воев стоит, а уж как измерить твоих жён, даже не знаю. Так что не им помогаешь, а всему войску.
– Да нет, Дубыня. Не про то печалюсь. – Горыня вздохнул. – Просто все вокруг знают то, что мне вроде знать положено, а я про то ни сном ни духом.
– Так это вовсе не беда, друже. – Дубыня хмыкнул. – Знаю я здесь ведуна одного, он тебе всё живо растолкует да разложит.
Пока ехали, небо вспыхивало огнём ещё пару раз, но минут через двадцать всё успокоилось.
К Инкерману, где находился шатёр Горыниных жён, подъехали, когда солнце уже закатилось за горизонт и короткие южные сумерки стремительно переходили в ночь. Охрана, увидев, кто едет, споро сдвинула рогатки, обмотанные колючей проволокой, и десяток остановился метрах в пятидесяти, а Горыня уже в одиночестве прошёл до шатра и поднимал руку, чтобы стукнуться в щит, висевший у входа, когда услышал Анну:
– Заходи, Горынюшка.
Все его жёны сидели на широких лежанках, застеленных покровами из шкур, а в центре стоял стол с напитками в кувшинах из чеканного серебра и едой на больших тарелках.
– Садись, муж наш. Без тебя не начинали.
– Благодарю. – Горыня снял фуражку, скинул с плеча автоматный ремень и прислонил оружие у входа, оставив пистолет в набедренной кобуре, пройдя по мягкому ковру, сел в кресло. – Чего невесёлые такие? Колдунов вражеских вроде отбили?
– Час-полтора и пойдут ещё. – Лиза Дашкова вздохнула и пригубила из чаши, что держала в руках. – Тут что-то нужно сделать такое… А у нас и сил почти не осталось. Ведуны князя Васильчикова, конечно, в полной силе, но боюсь, и тех надолго не хватит.
– Я что-то могу сделать? – Горыня внимательно обвёл взглядом всех пятерых.
– А что тут сделаешь? – Анна качнула головой. – Пять кругов Макоши в Центральном войске, ещё три в Северном. Да сильнейшие боевые волхвы тоже там. Мы здесь только из-за тебя.
– Как-то подпитать вас можно? – Горыня зацепил кончиками пальцев кувшин, понюхав горлышко, понял, что там не вино, налил себе в кубок.
– Источник далеко. Не набегаешься. – Любава тоже налила себе ягодного взвара и прилегла на лавку. Да и нельзя так часто набирать силу. Грязь в теле скапливается, а выходит она долго…
– Горыня, беда. – Ворвавшийся в шатёр Дубыня, не утруждая себя этикетом, подхватил стоявший у входа автомат и кинул его побратиму. – Колдуны кромешных тварей поднимают.
– Ну, козлы! – Горыня одним движением допил свой бокал и выскочил из шатра, подхватив автомат. – Лутоня! Уводи их в тыл! Дубыня, послал тревогу пушкарям?
– Так сразу и подняли. – Степенно кивнул богатырь. – Но минут десять у нас есть. По одному пускать не будут. Собьют в стадо, а после – погонят на нас.

На батарею, что находилась на вершине горы Инкерман, Горыня поднялся одновременно с приходом туда десятка боевых волхвов, собиравшихся установить защитный барьер для тварей. Дав команду помочь, если что им понадобится, сам Горыня занял место у НП артиллеристов.
– Что, Виктор Игнатьич, готовы пострелять?
– Так вон уже и за довеском к боекомплекту послали, – спокойно отозвался командир артдивизиона капитан Рощин. – Думаю, как бы не сшибли нас отсюда. Место вон какое. Весь город как на ладони. Хотя ежели не обойдут, то продержимся.
– Я приказал подтянуть ещё одну батарею двенадцатилинейных, – отозвался Горыня. Так что удержимся. Главное, пусть ведуны не зевают.
В это время над позициями союзных войск начало вставать огненное зарево, ярко осветившее нейтральную полосу, и в багровом сиянии стала видна накатывающая на русские позиции сплошная серая волна.
– Отметка восемь, осколочными. Десять. Огонь! – мгновенно отреагировал Рощин, и два десятка семидесятишестимиллиметровок с грохотом стали посылать снаряд за снарядом в орду кромешных созданий.
Каждый взрыв разносил в клочья всё, что попадало в круг десяти метров, высоко поднимая фонтаны из камней и грунта. Прорывались через стену огня совсем немногие, которых брали на прицел пушки калибром поменьше.
Зарево над кругом вызывателей вспыхнуло ещё ярче, и через минуту по вспаханной взрывами земле, низко пригибаясь, побежали два десятка огромных, высотой больше трёх метров тварей. От взрывов их бросало из стороны в сторону, но несмотря на это, изрезанные осколками и побитые близкими разрывами гхоры неудержимо лезли вперёд, когда стоявшая на краю обрыва батарея автоматических пушек огрызнулась волной стали и огня, добив их всего в полуверсте от позиций.
Батареи пятидесятилинейных пушек, стоявшие по другую сторону от прохода в Макензиевых горах, пока молчали, готовые открыть огонь в случае попытки обхода, но и того, что выдали артиллеристы Рощина, было достаточно, чтобы перебить всех тварей.
С разрывом последнего снаряда над полем боя повисла тишина. Артиллеристы спешно приводили пушки в порядок, чистя стволы, меняя воду в системах охлаждения, делая ревизию подающим элеваторам и поднося снаряды к позициям.
Волхвы, сила которых так и не понадобилась, отошли назад, чтобы не мешать, но были наготове.
Горыня прошёлся по батареям, убедившись, что всё в порядке, и присел на бруствер, с которого были видны позиции союзников и полыхавшая вдали огромная пентаграмма вызова. До неё было больше десяти километров, и поэтому обстрел из пушек исключался. Но к следующей активизации уже были готовы десяток дирижаблей, пилоты и бомбардиры которых уже принимали зелье «кошачий глаз», позволявшее видеть в кромешной темноте. Тут его и нашли посыльные из штаба Корпуса егерей, беззвучно подойдя на расстояние десяти метров.
– Можете подойти ближе, я вас уже заметил, – проговорил негромко Горыня, пряча флягу с клюквенным морсом в карман, оглянувшись на подошедших егерей. Старший из них – бородатый мужчина средних лет, в лохматой камуфляжной накидке и с торчащим из-за плеча автоматным стволом, а второй – сильно моложе, ещё безусый, но с приметным шрамом на щеке, с оружием в руках.
– Присаживайтесь. – Горыня кивнул на возвышавшийся над землёй бруствер. – С чем пожаловали, господа егеря?
– Здрав будь, ваше превосходительство. – Пожилой кивнул и, присев, снял с пояса плоскую флягу и, сделав большой глоток, протянул княжичу. – Сказывают, есть у тебя дальнобойные пушки огромной силы.
– Да не у меня, а у нас, а так да, вон стоят. Те, что за проходом, те самые сильные. Пудовые снаряды кидают на шесть вёрст. А те, что ближе, те поменьше. Снаряд всего две трети пуда, а дистанция всего в четыре версты. И то на такую дистанцию уже попасть можно только чудом. Ну или завалить снарядами. А их у нас немного. А что, есть достойная цель? – Горыня глотнул духовитого взвара и, благодарно кивнув, отдал флягу назад.
– Так с тем и пришли. – Егерь качнул головой. – В четырёх вёрстах отсюда лагерь вызывателей. Хоть пару снарядов туда положить, нам всё легче будет. Наши-то сейчас собираются в ночь, устроить колдунам веселье, да вот пока купол сломаем, там половина армии будет. А нам бы надобно по-тихому. Быстро прийти да уйти.
Горыня задумался.
– А что, господин егерь, купол он как, жёсткий или упругий? Ну вот, к примеру, как дерево, металл или как пузырь рыбий?
– Хм. – Командир взвода егерей задумался, почесав шею под бородой. – Если вначале рукой давить, так мягкий. А после как двинешь на ладонь вглубь, так жёсткий, как шкура воловья. Чуть поддаётся, а далее не идёт.
– А пробиваете как?
– Да так и пробиваем. Закладываем в землю у края купола пороховые заряды да рвём их, пока защита не рухнет. От десяти до двух десятков бочек пороха нужно, или вот новые заряды привезли, так их от двух до пяти нужно. Хорошие бомбы, сильные, но мало их у нас. А пороха ведовского – того завались.
– А купол на карте показать можете? – Горыня оглянулся и, увидев молча стоявшего в стороне своего адъютанта, подозвал жестом и, взяв из его рук свёрнутый рулон, аккуратно развернул его у себя на коленях, засветив небольшой фонарик с магическим светильником, дававшим лишь небольшое пятно света.
– Вот тут, – уверенно ткнул пальцем егерь в точку на карте. – Три дня мы его искали. Едва пролезли. Постов да секретов через каждые пять шагов наставлено. Но войск особо нет, ну это значит, чтобы не привлекать внимание. А вот тута лёгкая кавалерия числом до батальона, а вот тута батарея сорокафунтовых пушек да батальон инженерный. Чего-то копают, но разглядеть невозможно.

Багратион дал согласие на обстрел сразу, как только Горыня через связной амулет объяснил, что именно он собирается накрыть, и через полчаса, когда все орудия были осмотрены и развёрнуты к новой цели, артиллеристы открыли огонь. К делу подключились даже старые сорокафунтовые пушки, надеясь если не поразить цель, то хотя бы устроить кошмар на прилегающих позициях.
Ещё горели над нейтральной полосой подвешенные ведунами осветительные шары, когда с оглушающим треском сложился защитный купол над гексаграммой вызова, и первые снаряды упали прямо в её центр, перепахав песок и жертвенник с распятой на камне женщиной.
Но вызов уже состоялся, и сквозь раскрытый зев портала на песок выбиралось бугристое нечто, пяти метров ростом, с короткими тумбообразными ногами и с огромными узловатыми руками, достававшими до самой земли.
Все вызыватели, кроме Фэрфакса, к этому моменту были уже мертвы, и лишь он, окружённый сферой силового щита, продолжал магичить, просыпая из сомкнутых ладоней серебристый песок в стоящую у ног огромную золотую чашу.
– Даром этим подчиняю тебя, исчадие нижнего мира, и повелеваю идти туда! – От центра круга вызова в сторону русских позиций метнулась серебристая дорожка, но демон, получивший пару десятков осколков от взорвавшихся снарядов, уже сообразил, откуда ему угрожает большая опасность. Двигаясь на четырёх конечностях, словно гигантская горилла, он рванул вперёд, оставляя за собой цепочку вдавленных в землю следов.

– Ох ни хрена ж себе. – Горыня, стоявший у обрыва, увидел быстро двигавшуюся фигуру и оглянулся на артиллеристов, которые уже крутили маховики наводки.
– Бронебойный давай! – крикнул Рощин, но Горыня остановил подносчиков.
– Отставить бронебойный. Давай с чёрной полосой!
Ящиков, помеченных тонкой чёрной полоской, было всего пять штук, что означало всего два полностью загруженных элеватора, но были это снаряды, которые Горыня берёг на крайний случай. Снаряжённые сверхмощной взрывчаткой, в толстой чугунной оболочке, они могли разорвать деревянно-металлический корпус пароходофрегата одним попаданием, и сейчас артиллеристы, прошедшие специальное обучение, аккуратно заправляли снаряды в подающий элеватор пушки.
К этому моменту зверь уже преодолел половину расстояния до батареи, и пушки были вынуждены опустить стволы почти до упора ограничителей вертикальной наводки.
– Огонь по готовности! – Рощин взмахнул рукой, и сразу же крайняя правая пушка гулко ухнула, окутавшись быстро тающим пироксилиновым дымом.
Снаряд ударил в каких-то метрах от стремительно приближающейся фигуры, и взрыв десяти килограммов гексогеновой смеси отшвырнул вызванного демона назад, но тот перевернулся на ноги и снова побежал вперёд, хотя уже и немного медленнее. Теперь взрывы гремели не переставая, и пару раз пушкари попадали в самого монстра, но видимых повреждений не нанесли. Тем временем элеваторы больших пушек опустели, и в дело вступил средний и малый калибр. Эти попадали куда чаще, а тридцатимиллиметровки буквально взбивали вокруг демона пыль столбом.
Тем временем к избиению чудовища подключились и стоявшие по бокам батареи сорокафунтовок, но с тем же результатом.
– Бронебойные! – скомандовал командир батареи, но расстояние до зверя уменьшилось настолько, что пушки уже не могли стрелять.
Относительно спокойно демон начал карабкаться по высокому склону, который сапёры сделали ещё более крутым, но когда тот начал забираться по осыпающимся камням, пару мелкокалиберных пушек всё же подтянули к самому краю и ударили в упор, сбросив монстра вниз. Во второй раз тот взбирался куда быстрее, перемещаясь из стороны в сторону, чтобы сбить прицел, но, когда голова его показалась над обрывом, Дубыня, ждавший этого момента, спокойно подошёл на два шага и вбил ему в башку снаряд из своей ручной пушки, оторвав её начисто. Тело повисело на медленно расслабляющихся руках и через пару секунд осыпалось вниз с огромным пластом земли, частично похоронившим демона.
А в трёх километрах от бесславной смерти призванного существа баронет Фэрфакс оседал на руки сопровождавших его солдат, поймав откат смерти призванного существа.

– Экое чудище завалили! – Дубыня подошёл к брустверу, глянул с обрыва и присел рядом с Горыней.
– Да, зверюга. – Княжич устало кивнул. – А ты, брате, да вы, Виктор Игнатьич, готовьте китель. Я думаю, вам не менее «Ярого» в золоте за такое дадут.
– Да не ваши бы пушки, так не в жизнь. – Командир батареи довольно улыбнулся и снял фуражку, подставляя стриженую голову под прохладный ветерок.
– Это пустое, – Горыня отмахнулся. – Я ведь не артиллерист, и половины вашего бы не смог. Так что инструмент мало сделать. Нужно ещё его и в хорошие руки вручить. – Он с улыбкой посмотрел на артиллериста. – Сейчас наверняка посыльный от Багратиона прискачет, за новостями. Я всё командующему распишу в лучшем свете, а вы тут уж давайте, обеспечьте беспокоящий огонь по вражескому лагерю, да картечи не жалейте. Я особым образом запас её больше, чем остальных снарядов, вчетверо.
После неудач ночного штурма войска союзников на некоторое время притихли, давая такую нужную русским войскам передышку, но летуны работали без перерывов. Окопы передовой линии, полевые склады и батареи, всё находилось под плотным огнём, так что даже ночью солдаты двигались короткими перебежками от воронки к воронке. Но больше всего доставалось штабам и местам размещения офицеров. Как только пилот видел шатёр, украшенный гербом или вымпелом, туда сразу летел десяток двухкилограммовых бомб, не оставляющий на земле ничего, кроме россыпи воронок.
Маршал Веллингтон даже прислал гневный протест, где потребовал исключить из списка целей палатки командиров, но Багратион написал в ответ ему такое, что офицерам союзников пришлось переселяться в окопы и блиндажи.
Дату решительного штурма герцог назначил на раннее утро, но то, что войска строились без единого сигнала и обычного в таких случаях пения рожков, не спасло их от бомбового налёта всей русской авиации. Даже грузовые и курьерские дирижабли сбрасывали вниз бочки с алхимическим порохом, который давал вполне приличное фугасное действие, раскидывая изломанные тела на десятки метров. Когда дирижабли ушли, на изрытом воронками поле уже открыто запели полковые горны, собирая выживших, но налёт авиаторов на быстрых бипланах сорвал и эту попытку. А когда в атаку пошли бронеходы тяжёлой пехоты, выкашивая целые роты кинжальным огнём крупнокалиберных пулемётов, армия, бросая оружие и припасы, побежала.
Словно стадо обезумевших баранов, люди стремились к спасительному берегу, где по слухам должны были ждать корабли британской эскадры, но встретили их лишь огромные, жарко пылавшие костры, гремящие детонирующим боезапасом.
Водные пластуны атамана Бакланова ночью завели мины под корпуса кораблей и уничтожили все десантные средства, до которых ранее командованию русской армии не было дела.
На изрытом и оставленном армией поле оставался лишь баронет Фэрфакс и приданные ему морские пехотинцы. Пока баронет спокойно и несколько отрешённо чертил фигуру вызова, солдаты стояли рядом, но стоило саб-лейтенанту поднять голову, они увидели красные от крови и безумные глаза фанатика.
Бывалые воины попятились назад, а когда баронет взмахнул рукой с церемониальным кинжалом, тоже бросились бежать от безумца.
Но Фэрфакса было уже не остановить. Войдя в центр фигуры, высыпав прямо на землю сумку с кристаллами, он стал брать их один за другим и вытягивать энергию до той стадии, когда драгоценный камень просто разрушался в пыль. Камней было много, но пентаграмма забирала в себя все излишки, наливаясь багровым свечением, пока плотный, словно материальный, сноп тёмно-красного цвета не встал от земли до неба.
Заклинание вызова, соединённое с трансформацией, было разработано Фэрфаксом на случай, если попадётся достойный для роли сосуда экземпляр аборигена, но в ситуации, когда всё рухнуло, он с упрямством обречённого решил провести ритуал на себе, встав в центр пентаграммы.
У баронета оставалось ещё пять камней, когда пентаграмма под ним вспыхнула слепящим огнём, и всю зону вызова накрыло дымным облаком. Стоящий в луче лейтенант откинул голову назад и, глядя прямо в небо, расхохотался от ощущения силы, переполнявшей его, но через десяток секунд рухнул на землю и стал корчиться от адской боли, терзавшей тело. Руки, ноги и даже лицо стали подёргиваться в конвульсиях, и через небольшое время одежда на баронете стала трескаться, распираемая изнутри.
То, что встало после того, как погасла пентаграмма, было уже не похоже на баронета, даже человека напоминало весьма отдалённо. Мощные бугристые плечи, длинные узловатые руки и вытянутые ноги покрывала серая шерсть со стальным отливом, а голова была низкой и приплюснутой, словно танковая башня. Тонкие губы, обрамлявшие широкий рот, были приподняты в углах длинными острыми клыками, а на пальцах росли острые словно иглы когти длиной в десяток сантиметров. Чудовище, в сознании которого ещё оставалось что-то от баронета, подняло руки к узким маленьким глазам и, довольно ухнув, развернулось на месте, хлестанув по земле длинным хвостом с жалом на конце.
Первыми чудовищу попались пластуны Сибирской казачьей бригады. Завидев метнувшуюся к ним тень, они грамотно отсекли её огнём и, забросав гранатами, отошли за линию окопов, дав через амулет сигнал ведунам, что есть работа по их профилю.
Три роты, ввиду отсутствия противника и других целей, сконцентрировали огонь на подвижной словно ртуть и кажущейся неуязвимой фигуре, задорно паля изо всех стволов, хотя и без видимого результата.
Монстр пару раз попытался подойти ближе, но быстро подтянутые станковые пулемёты быстро охладили его пыл, и когда группа боевых ведунов подошла, он носился вдоль линии окопов, ища дырку в обороне.
Огненный вал, вихрь из камней и прочие изыски атакующих заклинаний совсем не обрадовали тварь, и на пределе сил, совершив гигантский прыжок, кромешный монстр перепрыгнул передовую линию окопов, сразу умчавшись к одному ему известной цели.
Сообщение о том, что в расположении передовых частей русской армии бегает тварь из-за Кромки, подняло всех командиров и даже отдыхающие смены. Войсковые лагеря закрывали подходы рогатками и ощетинивались стволами, торчавшими изо всех мест, пригодных для стрельбы.
Батарейные укрепления на Макензиевых горах тоже пришли в полную боевую готовность, выставив караулы и поставив дополнительные пушки на круговой обстрел. Были подняты дирижабли с наблюдателями на борту, которые уже через десять минут зависли над войском.
Кромешная тварь, зализавшая раны и успевшая поглотить два десятка солдат, выскочила так внезапно, что пулемётчик не успел даже нажать на спусковую гашетку, как был разорван крепкими, словно железо, когтями. Двигаясь на астральный образ, который запечатлел Луи д’Альбер и сохранённый осколком сознания Фэрфакса в теле твари, монстр, сильно оттолкнувшись ногами, прыгнул почти на двадцать метров и оказался рядом с навесом, под которым стояли командиры батарей и княжич Стародубский.
Скорее машинально, чем обдуманно, княжич перемахнул через стол, выхватив в полёте своенравную палицу, и встретил взмах когтистой лапы хлёстким ударом снизу, и тут же, не сбавляя темпа, ударил тварь окованным сталью сапогом в живот и сразу же обрушил удлинившуюся палку на голову монстра.
Тот, не ожидая ничего плохого, даже не стал уходить от удара, ведь даже пули крупного калибра могли лишь оттолкнуть его, но не поранить, и с лёгким шелестом палица прошла сквозь тело твари до самой земли, раскроив её на две аккуратные части.
Командующий Южной армией, князь Пётр Иванович Багратион, собрал срочное совещание старших командиров армии в просторном доме, отведённом ему под резиденцию Сословным собранием Таврической губернии. На совещании кроме командиров корпусов, дивизий и отдельных полков, приданных для усиления, таких, как батальон водных пластунов, были командующие отдельными родами войск и специалисты-фортификаторы.
Армия Веллингтона была разгромлена полностью и фактически уничтожена. В живых после штурмового налёта авиации осталось полторы тысячи полностью деморализованных, часто тяжело раненных солдат и офицеров.
Победные реляции уже были отправлены императору, губернский город готовился чествовать победителей, а в преддверии празднеств Багратион решил провести полностью рабочее совещание.
Сели без чинов, в круг, освободив место в центре комнаты и возле окна, где стоял высокий стул, почти трон для Багратиона.
Докладывали в основном суммарные потери, состояние войск и войскового имущества и, получив начальственный одобрямс, уступали место следующему.
– Ну, господин адмирал, – Багратион поднял голову от записей и строго посмотрел на Горыню. – А вы-то что ж отмалчиваетесь. Ваши летуны нас почти без работы оставили. И в порту Констанцы, и вот здесь.
Горыня встал.
– Пехота, ваша светлость, никогда не останется без работы. Пока пехота не вошла в город, он не захвачен. Так что мой низкий поклон всем солдатам, офицерам и генералам, удержавшим рубежи обороны в самых тяжёлых моментах. – Горыня поклонился, приложив руку к груди. – Хочу особо отметить расторопность артиллеристов генерал-полковника Раевского, переносивших огонь по нашим залпам, казаков Терской дивизии, охранявших лётчиков и технический состав авиаторов, и, конечно, генерал-инженера Якоби, создавшего минное поле перед Севастопольской бухтой. Казаки в боях с прорывающимися группами британцев потеряли почти двести человек, а из пластунов погиб каждый пятый.
– Их заслуги будут непременно и особым образом отмечены перед государем. – Багратион кивнул, признавая доводы княжича.
– Ну а в таких условиях чего ж не воевать-то? – Горыня усмехнулся. – Только успевай бомбы подвозить к самолётам и воздухолётам. Опять же, пластуны вовремя подсказали, где круг вызывателей стоит. Кто его знает, чего оттуда попёрло, если бы мы не поломали им всю волшбу.
– И тут согласен. – Багратион кивнул старшему группы Управления военных ведунов, генералу Николаю Тучкову. – Вон, Николай Алексеевич, тоже сидит тихо, а ведь и ему есть что рассказать. Вам же, Горыня Григорьевич, от всей армии поклон. – Багратион встал и, приложив руку к груди, поклонился. – За уничтоженный десант в Констанце, за флот, что утопили у Севастополя, да за жизни солдатские, что сберегли ваши благоверные. – Он сел и повернулся к командиру корпуса пластунов генералу Давыдову.
– А что там с герцогом Веллингтоном?
– Вот, ваша светлость, всё, что нашли. – Денис Давыдов вынес на середину комнаты затянутую в узел холстину и развернул её, став в стороне так, чтобы было видно всем. – Опознали только по раскиданным орденам, наградной шпаге да перстню с гербом, что был на оторванной руке. И так бы всё это разлетелось, но, видать, он в воронку спрятался, а тут его бомба с воздухолёта и нашла. Так что хоронить-то и нечего.
– Пусть всё, что собрали, запакуют в короб и с ганзейским кораблём отправят в Британию, – распорядился Багратион. – Только шпагу оставьте. Государю отдадим. – Он повернулся к Тучкову. – А с чудищем этим, что возник поутру, разобрались?
– Да, ваша светлость. – Тучков кивнул. – Нашли фигуру вызова, и в ней обрывки одежды и бумаги на имя баронета Фэрфакса, саб-лейтенанта и старшего мастера ордена Песочных Часов. Судя по остаткам заклинания, именно он вызвал кромешную тварь, причём для привязки использовал себя самого. Видать, за Лондонское дело поквитаться решил. Пока к княжичу шёл, два десятка солдат положил да трёх офицеров. Ну и на батарее капитана Рощина пулемётчика разорвал. А там уж княжич Стародубский его и приложил. Останки зафиксированы заклятьем нетленным и упакованы для отправки в столицу.
Багратион жестом усадил Тучкова и снова встал.
– Ну, что, господа. Дело, порученное государем, мы справили отлично. Рассчитывали на долгую тяжёлую войну, а получилось словно в сказке. Потери ниже всех ожиданий, а войско вражеское здесь и осталось, что просто превосходно. С чем я вас всех и поздравляю. Чины, ордена да иные отличия за государем не останутся, так что всем составить сводные донесения, по своим людям, и до завтрашнего вечера представить в штаб. И напоминаю, что через три дня торжественный парад и приём у губернатора Таврической губернии, всем старшим офицерам и выборным от солдат и унтеров быть по параду, в Сословном собрании, а для офицеров будет отдельный пир, на Храмовой площади.
Пиры и балы Горыня не любил, но тут был совсем особый случай, так как жёны, находившиеся здесь же, непременно желали посетить губернатора, к каковому визиту княжич прилагался в виде статусного аксессуара.
Добирались в двух каретах, хотя от бывшего дома купца Орешкина до собрания было всего метров двести, но положение в обществе не предполагало пеших прогулок.
Одетые в лёгкие воздушные платья разных цветов, Анна, Катерина, Анфиса, Любава и Лиза степенно, словно королевы, прошествовали в зал и под звонкий голос распорядителя бала, объявлявшего титулы и звания, вошли в распахнутые двери бального зала.
Вопреки ожиданию Горыни, зал оказался вполне достаточным, чтобы вместить более пятисот гостей, так как был построен в виде огромной, мощённой отполированным камнем площадки, накрытой лёгкой крышей из стали и цветного стекла. В центре, на небольшом возвышении находился оркестр, и звуки музыки достигали самых удалённых уголков зала, примыкавшего к зимнему саду, прогулочной галерее и парку.
Поздоровавшись с губернатором Тавриды милейшим Степаном Аркадьевичем Оболенским и пройдясь в туре вальса поочерёдно со всеми жёнами, Горыня уже хотел сбежать в парк, как был отловлен Багратионом и приглашён за стол с другими генералами, где уже кипело дружеское застолье.
Все уже знали, что Горыня Стародубский практически не пьёт, поэтому наливали ему лишь сильно разбавленного вина. Но чарку, за победу русского оружия, выпили традиционной столетней медовухи, которой хлебосольный хозяин выставил победителям.
Много было разговоров о прошедшей кампании, поминали погибших и чествовали отличившихся, но Горыня всячески избегал принимать славословия в свой адрес, переводя поздравления или на непосредственных исполнителей, или на заслуженных командиров. Денис Давыдов, заметив это, попенял Горыне:
– А вы, княжич, совсем не честолюбивы, я погляжу.
– Нет, Денис Васильевич. – Стародубский улыбнулся. – Да и действительно моей заслуги в победе немного. А вот солдаты да офицеры, те, что в окопах находились, те – да. Полной мерой заслужили сегодняшний праздник. Тем более что у меня к войне отношение как к работе. Опасная, грязная, но необходимая работа. Но самая важная часть её всё равно будет делаться на заводах и фабриках. Вот вам, Денис Васильевич, понравились новые автоматические карабины?
– Ну так. – Командир корпуса пластунов довольно подкрутил ус. – Не оружие – мечта! Всё по уму сделано. И жилетки эти, с магазинами, и вообще всё.
– А знаете, что для того, чтобы вас всем этим вооружить, сколько людей ночами не спало. Ведуны, конструкторы, мастера, простые рабочие… Мы пока пружинную сталь нужную сделали, под тысячу пудов хорошей стали угробили. Ведуны князя Васильчикова от меня уже шарахаются, а сталевары, что с Урала выписали, так те вообще смотрят волком.
– Ну, это мы поправим. – Давыдов жестом подозвал отирающегося рядом адъютанта. – Сергей Иваныч, запиши-ка, как будем в Москве, посетить заводы князя Кропоткина. Расскажу им, для чего стараются. А то ведь и не знают, поди.
– Да и я, пожалуй, присоединюсь. – Тотлебен подмигнул Горыне. – За пушки ваши, да за щиты противоосколочные, да за многое другое…
– И за пулемёты, – подал голос князь Андронников, приподняв чарку с вином.
– И за ружья дальнобойные с телескопами, – добавил генерал Бебутов. – Знаете, господа, у меня есть унтер один. Заслуженный воин, уже третью кампанию со мной. Так вот он особым образом попросил меня достать ему такой штуцер, и мои интенданты, да, расстарались. Пять штук выменяли. Вроде игрушка такая, вида, конечно, престранного, но лёгкая, удобная. Ну, пусть его, думаю. Воин хороший, чего бы не уважить. Тем более что не вина да девок требует, а оружия. А как пошли на нас англы, так эти архаровцы впятером сначала перебили офицеров, затем взялись за унтеров и сержантов, а на расстояние выстрела они подошли уже не армией, а, право, словно толпой баранов. Боюсь, Александру Васильевичу Суворову придётся пересмотреть фразу «Пуля – дура, штык – молодец». – Бебутов огладил усы. – Такая вот диспозиция.
– Ну и я внесу свою гривну. – Генерал кавалерии Пётр Александрович Чичерин вынул из кармана кусочек смятого в лепёшку металла тёмно-серого цвета. – Вот вроде простая вещь. Жилетка эта, что приказом государя каждому командиру от лейтенанта и выше положена в постоянную носку, под форменным камзолом. Ну ерунда вроде. И жарко в ней, и вообще неудобно. Но вот словил я грудью пулю, и лежать бы мне сейчас в мертвецком обозе, но отделался синяком да руку поломал, когда с лошади падал. Лекари поправили всё за день. А жилетки эти, как мне доложили, опять авторства Горыни Григорьевича. Так что я ваш должник, княжич. – Чичерин встал и поклонился Горыне.
– Да тут гривной не откупиться. – Тучков взял в руку и внимательно осмотрел пулю и с каким-то сталинским прищуром посмотрел на Горыню. – Знаете, княжич. Лавры князя Кропоткина, конечно, велики, но думаю, выражу мнение всех здесь сидящих, что нам, как боевым генералам, важно, что вы – не только великий разумник, но и военный человек, всей душой радеющий за армию. Так что примите нашу благодарность. – Тучков встал с чаркой, и сразу же его примеру последовали другие генералы. Встал и Горыня, которому, конечно, было очень приятно, что такие люди, герои и полководцы оценили его вклад в победу.
– Княжичу Стародубскому Горыне Григорьевичу – славься!!!
– Славься!

7

– А слыхали, вчерась в пороховой избе что-то напутали с составом?
– Да весь город слышал!
Из разговора на рыночной площади 

Большой Совет французской Академии ознаменовался грандиозным скандалом, происшедшим между Андре Ампером и маршалом Луи Давом, в ходе обсуждения перспектив воздушного флота. Господин Ампер, категорически не приветствовавший создание летающих аппаратов тяжелее воздуха, был жестоко высмеян маршалом, попавшим под воздушную бомбардировку русских аэропланов в Констанце и выживший лишь чудом, тогда как его штаб и все сопровождающие лица погибли. 
В запале спора Андре Ампер предположил, что полёт русских машин мог быть объяснён лишь с помощью колдовских сил, которые он, как учёный, рассматривать не может, и предложил маршалу заняться лучше дисциплиной войск, а не бесплодными прожектами, а маршал в ответ высказал мнение о неких учёных, что не видят дальше собственного носа, даже если тот отличается героическими размерами. 
Газета «Фигаро». 20 июня 1853 года 

Обретение благодати стало не только даром для людей, но и проклятием. Люди нестойкие в убеждениях, склонные к насилию, властолюбию, и обуреваемые страстями, стали использовать благодать для собственных целей, подчас нарушая законы и людские, и божественные. 
Легенды сохранили имя великого мага Мидаса, что разработал и осуществил трансмутацию живой плоти в неживую материю, а именно в золото. При превращении тело человека уменьшалось во много раз, и небольшие полуметровые статуэтки людей, мужчин и женщин заполнили дворец Мидаса. В конце, пытаясь постичь тайну жизни и смерти, он превратил в золото сначала слуг, затем свою семью и, окончательно сойдя с ума, совершил обряд над собой, видимо желая таким образом обрести бессмертие. 
Краткий курс истории магии. Издательский дом Гутенберга. Берлин, 1785 год от обретения благодати 

Разгром союзных войск в Тавриде сильно охладил военные настроения в Европе, так как на успехи этой группировки возлагались далеко идущие стратегические планы. Ну и бесславная гибель маршала Веллингтона, прошедшего через десяток войн, очень сильно повлияла на командование войск. Каждый генерал примерял на себя судьбу прославленного полководца и делал определённые выводы. Раньше генералы и командиры полков имели все шансы если не покинуть поле боя, то как минимум дождаться выкупа из плена. Но новые правила войны, когда под бомбами оказывались все участники баталии, очень не нравились европейскому генералитету. А наёмные полки, из Италии, Испании и других стран, узнав, что из миллионной группировки уцелело всего несколько тысяч, подались к себе на родину, разорвав контракты.
Так многообещающий союз европейских стран стал не победным походом на восток, а новым поводом для раздоров и склок в шумной и противоречивой Европе.
Германия сразу же рассорилась с Австрией и Швейцарией. Италия, которая всегда недобро посматривала на Адриатическую часть Австрии, стала активно собирать флот. Франция, потерявшая в Крымской войне лучшую часть флота, теперь называла эту войну не иначе как «Тавридская авантюра», а король Наполеон Третий приказал учинить расследование действий высшего армейского и флотского начальства, надеясь восстановить своё влияние на военные дела империи.
По всей Европе прокатилась волна внезапных смертей и несчастных случаев, а иногда даже странных эпидемий, выкашивавших целые замки до последнего человека. Теперь уже никто не желал идти войной на Россию, а поскольку без грабежа и насилия европейская цивилизация существовать не могла, то все сцепились со всеми и ринулись по морям в поисках ещё не занятых земель.
Преуспели в этом деле, естественно, британцы, так как у них был действительно прекрасный флот, и французы, подтянувшие свои корабли до уровня британских.
Паровые фрегаты и броненосцы сходили со стапелей один за другим, раздувая и без того большие флоты, но вопрос кто – кого в споре французской и британской короны ещё не был решён.

А в России тем временем отгремели балы, приёмы и парады, посвящённые великой победе. Горыню осыпали ворохом наград, вручив даже флотоводческий орден «Ярого» в золоте с парусами, ещё одного «Перуна», а также «Честь и Польза» первой степени за все сделанные изобретения и, чего Горыня никак не ожидал, медаль «За отвагу», что вручалась за личное мужество в бою. Кроме того, по представлению Ломоносова, Академия наук приняла его в действительные члены.
Баронет Фэрфакс занял почётное место в стеклянной витрине Собрания охотников за нежитью, шпага и слегка обгоревший штандарт Веллингтона в Знамённом зале, а среди всего этого блеска пиров и фейерверков словно королевы блистали жёны Горыни, получившие за отражение атаки вражеских колдунов «Перуна» в серебре и знак за Тавридскую кампанию.
Может, благодаря войне, а может, ещё чему, семейная жизнь Горыни наладилась, и вечера он с удовольствием проводил в компании жён, устраивая домашние концерты, на которые приходили и царь с близкими, и друзья самого Горыни.
Кропоткин, сам не имевший ни слуха, ни голоса, очень любил, когда пели другие, и именно он сделал Горыне поистине царский подарок. Из электронных ламп, которые уже делали полукустарным способом в лабораториях князя, он изготовил усилитель звука и пусть и не очень качественный, но вполне рабочий динамик, который ухитрился засунуть в небольшой резной короб из красного дерева. Теперь, запустив генератор в подвале, можно было озвучить большой зал, в который они переместились, когда гости перестали помещаться в большой гостиной.
Но кроме тихих семейных вечеров, приходилось ходить по приёмам и балам, которые Горыня очень не любил. Но жёны, зная об этом, старались его не дёргать, вывозя лишь на действительно важные светские мероприятия, и не задерживали надолго, отпуская домой после окончания официальной программы.
Денис Давыдов и другие генералы не забыли о своём обещании, и осенью, после больших манёвров, проехали по заводам и лабораториям князя Кропоткина, устраивая настоящие митинги, где рассказывали о новом оружии и насколько оно важно.
В результате атмосфера в цехах и исследовательских центрах стала сильно лучше, и на Горыню уже не косились как на безумного изобретателя, а обращались с настоящим уважением, которое княжич очень ценил.
Тем временем войска под командованием главного неведника Суворова ударом от проливов и от Кавказа смяли армию султана и выдавили на сопредельные территории, совершенно очистив от турков приморские территории.
Горыня вместе с воздухолётным отрядом дважды вылетал на фронт, но пока к длительным боевым действиям авиация была не готова. Ресурс двигателей был очень маленьким, и после десятка вылетов приходилось полностью перебирать моторы. Зачарование на прочность, которое делали волхвы, держалось на металле в зависимости от нагрузки от недели до полугода, а сплавы, на которые очень рассчитывали Горыня и Кропоткин, пока не получались достаточно прочными.
Но даже в таком виде авиация являлась тем джокером, который бил любую армию.
После каждого такого «выхода в поле» у мастерских появлялась масса работы по восстановлению двигателей, редукторов и прочего механического хозяйства, а сам княжич носился по цехам, следя, чтобы все работы были выполнены в срок.
Именно в цеху его и отловил князь Васильчиков, который пришёл в сопровождении пары молодых волхвов военной управы в серых форменных кафтанах. Княжич смотрел, как кран-балкой вытягивают главный двигатель из гондолы дирижабля. Массивный двенадцатицилиндровый мотор был сердцем всего воздухолёта и самой дорогой его частью, так что внимание к этой операции не было излишним.
– Княжич. – Васильчиков подошёл ближе и, окликнув Горыню, пожал руку. – Вот хочу представить вам двух дубинушек стоеросовых – братьев Игнатовых. Очень им для шкод понадобилась верёвка тонкая да крепкая. – Князь сунул руку в карман и вытащил собранную в моток леску, сплетённую из трёх конских волосков. – Так-то она держит ну пару гривен, не более. А вот после этих вот, – глава управы кивнул на парней, которые с открытыми ртами смотрели на висящий на талях дирижабль, – десять выдерживает точно. Я знаю, что у вас проблема с прочностью деталей, и вот отдаю этих охламонов. Благо что у вас ведунов некомплект, а у нас эти как-то не прижились.
– Спасибо, Дмитрий Николаевич. – Горыня кивнул и посмотрел на мальчишек. – А ну. – Княжич помахал рукой перед лицом парней, и те словно отмерли. – Линейку видите? – Княжич показал молодым ведунам простую деревянную линейку. – Ну-ка зачаруйте её, да по-серьёзному.
Дерево, как материал мягкий, зачарование практически не держало, и отдельные детали из дерева или пропитывали лаком, или усиливали металлом, делая многослойные конструкции.
Тот, кто был постарше, пожал плечами, подошёл, провёл рукой над деревяшкой, потом ещё раз и поднял глаза на Горыню.
– Готово.
– А ну-ка. – Княжич зажал один конец струбциной, а на другой подвесил чугунный груз в пять килограммов. Линейка чуть прогнулась, но и не думала ломаться.
– Если до утра провисит, возьму на должность старшего мастера.
– А если неделю простоит? – влез тот, что был моложе и меньше ростом.
– Всё равно возьму, только оклад будет повыше.
– А коли месяц? – задорно спросил старший, сразу получив локтем в бок от брата.
– А коли месяц, то быть вам, братцы, ведунами в Управе воздушных сил и числиться по двенадцатому разряду, с присвоением звания сержант для начала. А там посмотрим. Мне ведь не только талантливые да умные нужны. – Горыня, внутренне улыбаясь, смотрел на мальчишек. – Здесь не школа и не родная деревня. Здесь шкодам и выходкам места нет. – Он поднял со стола снятое с цилиндра уплотнительное кольцо. – Вот эта вот деталь была бы дешевле, если бы её отливали из серебра. И так тут всё. – Княжич повёл рукой вокруг себя. – Или дорого, или сложно в изготовлении, или и то и другое сразу. Мастера у нас заслуженные, по тридцать лет с металлом работают, а кто и поболе. И в обиду их я не дам. Даже таким перспективным парням, как вы.
– А полетать дадут? – совсем тихо спросил младший брат и чуть сдвинулся в сторону, словно прятался за старшего.
– Будете себя хорошо вести, лично дам команду, чтобы вас регулярно катали на самолёте. – Горыня усмехнулся. – А там, может, и обучение пройдёте, на пилота. Механики с правом поднимать самолёты в воздух тоже очень нужны. – Горыня обернулся и взмахнул рукой. – Константин Петрович!
Коренастый широкоплечий мужчина в рабочем комбинезоне, в хромовых сапогах, со скрещёнными молотками в петлицах, подошёл сразу же.
– Княже?
– Вот прими на постой. Выдели им отдельную комнату, выпиши все пропуска и поставь на первую бригаду к доводчикам. Пусть зачаровывают детали для пятьсот восьмого. А как соберёте, сразу на стенд, и гонять, пока не развалится.
– Сделаю. – Мужчина кивнул и, махнув рукой парням, чтобы шли за ним, ушёл.

Не сразу, но со временем Горыня оценил, что у всех предприятий, где он был занят как специалист, были свои начальники и инженеры. Ему не приходилось вникать в снабжение, кадры и тысячи важных и нужных вещей, что сильно экономило его время, позволяя заниматься тем, что нужно в данный момент. И не начальству, а именно для дела, как он его понимал.
Конечно, даже при такой организации труда к нему постоянно подходили и рабочие и служащие с просьбами, и даже требованиями, но всегда был адрес, куда их можно было послать, чтобы работа двигалась.
Таким образом уже к августу пятьдесят третьего по испытательному полигону носились два десятка бронемашин с новыми двигателями внутреннего сгорания и автоматическими пушками калибром в двадцать миллиметров. Да, у машины был очень маленький запас хода, а её артустановка не могла бороться с крупными оборонительными сооружениями, но на поле боя, где до сих пор стреляли капсюльные ружья, а кое-где и кремнёвые, танкетка была королевой поля боя.
Европейские монархи, посмотрев рисунки, сделанные на параде в Москве, тоже отдали приказ клепать собственные танки, но пока получилось лишь у англичан, сделавших бронемашину на паровом двигателе, с высоко торчащей трубой и пятидюймовой пушкой, стрелявшей разрывными снарядами.
Французы же разродились своеобразной передвижной крепостью из дерева, обшитого стальными листами, на огромных тележных колёсах и на конной тяге.
Весь этот паноптикум, созданный европейскими инженерами, сошёлся в битве между Британией и Францией, с довольно предсказуемым результатом. На раскисшем от дождей поле, близ Гавра, машины быстро вышли из строя, застряли или были сожжены магами, и в дело привычно пошла пехота и артиллерия. Воюющие стороны разошлись тоже с ничейным результатом, перемолов в боях несколько тысяч человек, и экспедиционный корпус англичан убрался обратно на Остров.

Метания Горыни по заводам и фабрикам, в попытках объять необъятное, были прерваны императорским гвардейцем, который принёс срочный вызов к монарху. Посему пришлось всё бросить и, оседлав «Обжору», лететь сначала в свои покои и, приведя себя в порядок и надев парадно-выходной мундир, поспешить явиться к царю.
На войсковую суету на территории Кремля Горыня глянул мельком, отметив лишь большое количество егерей, боевых волхвов и царских гвардейцев, метавшихся между оружейным двором и запасными подвалами дворца, получая довольствие в больших мешках.

– Садись, сынок. – Михайло Третий, встретивший Горыню с мягкой полуулыбкой, кивнул на кресло, стоявшее напротив его рабочего стола, и внимательно посмотрел на княжича. – Как твои успехи?
– Продвигаются. – Горыня вздохнул. – Довели пробег бронемашин до двух сотен вёрст, и это пока предел. И то, если бы не двое мальчишек-ведунов и Данилы Троицкого, сварившего новую сталь, всё было бы прахом. Зато удалось собрать новый двигатель для самолёта. Сто часов без ремонта, это очень хорошо. Почти на тридцать полётов. Ну и по мелочи, там. Охотникам сделали новый карабин в шесть линий. Жерло такое, что и здорового мужика отдачей гнёт, но зато пуля пробивает шкуру упыря. Так что им теперь сильно проще будет. Но вот с генератором всё никак. Горит лак на проводах, хоть тресни. Начали делать станок по обвивке провода шёлком. Дорого будет выходить, но без нормального электричества целая куча проектов просто встанет.
– А вот тут жалуются на тебя… – Михайло улыбнулся. – Князь Рылеев говорит, умаление родовой чести…
Горыня фыркнул.
– Пусть лучше язык свой поганый себе в зад засунет. Начал на балу разговоры вести, что, мол, общество не уважаю да на приглашения не отвечаю, а оно, ну в смысле общество, непременно желает меня видеть, да с гитарой и жёнами красавицами, чтобы это общество непременно порадовать новыми песнями. Ну я ему и ответил, что вместо балов да пирушек лучше бы занялся производством да хозяйством своим. А то, как деньги на балы тратить, так это они в первых рядах, а как промышленность поднимать, так на всю Россию – два десятка князей да генералов, которым новое оружие просто позарез нужно. Ну и купцы, конечно, помогают, но те в первую очередь за кошелёк свой радеют, а не за благо отчизны. А вот большинства старых родов на этой ниве как-то не замечено. А дел по всей стране – начать да кончить. Дороги те же, машины для крестьян, школы механиков, да мало ли что ещё? А эти… клопы. Устроились в тепле да жрут всё вокруг.
– Не любишь ты старое дворянство… – Государь покачал головой.
– Я, отец, никого не люблю, кто бездельником жизнь прожигает да наследие предков транжирит. А дворянин он, мастеровой или землепашец, мне всё равно. Вот с последним набором, из Твери, на литейный завод прибыло полсотни работников. Два десятка учатся как проклятые. До красных глаз. Ещё десяток так себе. Работать будут, но только из-под палки. А два десятка ну оторви да выбрось. Ни к чему не годные людишки. Отправил обратно. Пусть в деревне коровам хвосты крутят. И вот был среди них мужичок такой странный. Перед заводоуправлением берёзка росла. Надуло, видать, откуда-то семечко. Вырубить жалко, а на вид ну палка палкой. Так он чего-то бегал вокруг, поливал да шептал. Я через неделю приехал, а оно там уже на две сажени вымахало да всё зеленью поросло. И трава вокруг взошла… Так я его главным по всей зелени на заводе назначил. Пусть красоту наводит, раз такой мастер. Вот он – полезный человек. А не как это чмо болотное. Тоже мне князь. Гонору как у поляка, а дел реальных за спиной нет. И вот ещё… – Горыня помедлил. – Затевают эти суки что-то. Мне тут человек с завода сказал, что в городе полно княжеских поместных дружин и вольных отрядов. Но пока ведут себя тихо. За ворота усадеб почти не выходят. А ещё заметил, что в подворьях городских мест почти нет. Всё мелкими боярами да их свитами забито. Праздники, конечно, повод, только вот слишком много их, да свиты большие. А жизнь в столице дорогая. К чему боярину такую толпу кормить да поить?
– Продолжай. – Царь с улыбкой кивнул.
– Я так думаю, что не рассчитывали они, что война так быстро кончится. И смуту назначили на осень. К тому времени мы должны были увязнуть в боях да подкрепления все выбрать, и переворот мог иметь все шансы на успех. А сейчас приходится форсировать события. Ну, ускорять, – пояснил Горыня иностранное слово. – Но для них тоже есть положительные моменты. Поместные войска отпущены по домам, а регулярные части на отдыхе, пополнении и вообще отведены на квартиры. Оттого и мяса натащили в Москву. Надеются толпой передавить гарнизон.
– А кто в зачинщиках, как думаешь?
– И думать нечего. Рылеевы, Одоевские да Трубецкие. А кто там в пристяжных, не знаю. Но на круг тысяч десять собрать, наверное, могут.
– Пятнадцать, – поправил государь.
– Ну, пятнадцать не страшно. У Васильчикова вон только боевых ведунов под тысячу.
– Полторы. – Михайло усмехнулся. – Под предлогом обучения да награждения задержал всех, кто был в действующей армии да подтянул из отдалённых областей.
– Ну если полторы тысячи ведунов, да войск Московского гарнизона с пять тысяч, да тех, кто в ближних краях расквартирован…
– Этих брать нельзя. – Вздохнул император. – Как начнём выдвигать гарнизоны, так сразу они начнут.
– Так тоже не беда. – Горыня пожал плечами. – Из школы пластунов взять три десятка воинов да пройтись по усадьбам да особнякам. До ночи ещё далеко, так что можно собрать пять-шесть ударных групп да устроить им танцы с песнями. У меня на заводе воздухолёт только-только собрали. В деле ещё не был. Относительно небольшой, но полсотни людей да груз взять может. И сядет где угодно, и сверху, если нужно, огнём причешет. Делали для штурма Стамбула, да не успели. Сто тридцать вёрст в час может летать. Бомбовой нагрузки почти нет, но пара скорострельных пушек да два спаренных пулемёта такого жару дадут…
– Есть слух, что орденских колдунов притащили с десяток.
– А что колдун… – Горыня усмехнулся. – Жизнь-то у всех не в игле, которая на дубу, в неведомых краях. Пуле всё равно, колдун он или просто человек.
– Да, интересный муж Анютке достался. – Император хмыкнул. – Но такое впечатление, что у тебя в этом деле со смутой какой-то свой интерес.
– Есть интерес, как не быть. – Горыня улыбнулся. – Я, государь, в прошлой жизни видел своими глазами, как руководители продали и просрали огромное государство. И если бы не наша тогдашняя Тайная Канцелярия, быть бы нам двумя десятками мелких государств, погрязших в междоусобицах и нищете. А так, ядро страны всё же уберегли, хотя окраины и отвалились. Но то, наверное, и лучше, потому как работали там плохо, а кушать любили вкусно. И вот с тех пор каждого заговорщика и предателя воспринимаю как личного врага, а работу по их уничтожению такой же важной и нужной, как уборка в доме.
– Ладно. – Михайло кивнул. – Не хотел я тебя в это дело вмешивать, но раз уж так всё закрутилось, принимай под командование группу, что у Макошиной башни под синим штандартом. Всего будет три десятка команд. Поведут их князья Гагарин, Волконский, Юсупов, Лопухин, Бенкендорф, Туманов, Дашков, мои канцеляристы, да от военных два десятка генералов в княжеском достоинстве. Командует штабом известный тебе князь Багратион. Связной амулет у капитана Тормасова, который побудет при тебе начальником штаба.
– Разрешите исполнять? – Горыня встал, вытянувшись по стойке смирно.
– Иди, сынок. – Михайло вздохнул. – И не лезь в каждую дырку. Для того у тебя люди есть, и немало.
К себе домой Горыня успел заскочить лишь на минуту, чтобы предупредить прислугу о своём отъезде, но неожиданно встретил всех жён, мирно пьющих чай в большой гостиной, и Бластера, пригревшегося на коленях Лизы, которая почёсывала распухший от еды кошачий живот.
– Горынюшка. – Анна встала и улыбнулась, глядя на то, как разглаживается напряжённое лицо мужа.
– Катя, Лиза, Аня, Люба, Фиса, – Горыня поочерёдно поцеловал каждую. – Рад, что вы все здесь. В городе неспокойно, а будет ещё жарче. Так что лучше не выходить пока. – Он обернулся в сторону выхода и, чуть повысив голос, произнёс: – Лутоня!
– Да, княжич. – Начальник охраны Анны, а теперь и всей Горыниной семьи, появился сразу же, так как находился совсем рядом с гостиной, в небольшой комнатке, где сидели бойцы дежурной смены.
– Своих поднял? – И увидев кивок десятника, продолжил: – В моём кабинете ящики с патронами, оружие и ящик гранат. Как пользоваться, знаете, на полигоне были. Говорить ничего не буду, сам знаешь, что делать.
– Спокоен будь, княжич. Убережём мы твоих лапушек. Мне от коменданта крепости ещё два десятка прислали, да пару ведунов, так что сдюжим.

У Макошиной башни уже толпилась большая группа воинов, сновали курьеры, на тележках подвозили припасы и шелестели картами командиры.
Капитан от кавалерии Влас Тормасов, сын героя войны с Наполеоном, легендарного генерала Александра Петровича Тормасова, который ждал в качестве начальника команды куда более именитого командира, получил приказ о назначении Горыни с неудовольствием, хотя молодой княжич уже имел довольно громкую славу грозного воина, но вот его таланты как военачальника были под очень большим вопросом. Сам Тормасов не без основания полагал, что справится с руководством полусотни человек, но Большой Императорский Совет постановил, что подавлением бунта будут руководить высшие дворяне империи, к каковым род Тормасовых пока не принадлежал.
Всё это было написано на лице честолюбивого капитана крупными буквами, поэтому Горыня лишь усмехнулся, глядя на своего временного начальника штаба.
– Господин капитан?
– Ваше сиятельство. – Офицер коротко, по-уставному поклонился. – В вашем подчинении три десятка егерей, десять младших офицеров, пять волхвов военной управы да два лекаря.
– Хорошо. – Горыня кивнул. – Сейчас прибудут мои ратники да наш транспорт, и пойдём по адресам.
– Транспорт? – капитан удивлённо приподнял бровь. – Не верхами пойдём?
– Нет. – Горыня мотнул головой и рассмеялся. – Будем воевать с удобством.
Первые команды уже стали покидать площадь, когда Горыня расслышал в городском шуме гудение моторов воздухолёта.
Развернувшись вдоль стены, командир воздушного корабля стал медленно опускаться, прижимаясь к брусчатке, пока дно гондолы не коснулось земли.
– Грузимся. – Горыня оглядел своё невеликое воинство, которое уже успел проинструктировать по правилам нахождения на борту воздухолёта и ведения войны с борта оного. Егеря и его личный десяток, как самые опытные, организованно и строем взошли на борт, после них поднялись ведуны, офицеры, набранные из слушателей военной академии, и остальные, в числе которых был Горыня.
– Господин адмирал, десантно-штурмовой воздухолёт «Кречет-один» прибыл согласно приказу адмирала Нахимова в ваше распоряжение. Командир корабля капитан второго ранга Кольцов.
Горыня с чувством пожал руку офицеру, который ещё полгода назад был сугубо наземным, а точнее наводным человеком, и поднялся в рубку.
– Командуйте подъём, Николай Михеевич. – Горыня обернулся и, взяв протянутую ему карту, развернул на штурманском столике. – Первая точка – Мытищи, имение князей Трубецких.

8

И не из таких поленьев солдат строгали.
Мастер големов Карло Бестульджи по прозвищу Папа 

Из глубокой древности до нас дошли сведения о первых создателях големов, таких как Пигмалион Кипрейский, создавший подвижную фигуру прекрасной девушки, и монахи монастыря Ордена Креста, по слухам, восстановившие старого голема-привратника, созданного около 1200 года мастером Франциском Ассизским. 
Открытие в 1458 году возможности создавать големов для производства тяжёлых работ, сделанное Бертольдом Анклитценом по прозвищу Шварц, произвело вначале потрясение в учёном сообществе Европы, так как именно големы могли стать тем решающим звеном в производстве, которого так желали крупные и богатые промышленники. Откачка воды, подъём тяжёлых грузов и прочие виды деятельности, быстро истощавшие людей, стали большим препятствием на пути развития промышленности. 
Но как оказалось, големы не годились для постоянной и тяжёлой работы, так как были весьма медлительны, примитивны до тупости и быстро выходили из строя, исчерпав свой источник благодати. Попытки внедрить в големов более качественные источники на основе многослойных конструкций из металла и кристаллов осуществил в 1550 году от обретения благодати великий магистр ордена Странствующих Лодовико Феррари. Именно он создал первого надёжно работавшего голема, с шарнирами на основе заметок архимагистра Леонардо да Винчи. Все применённые новшества позволили новым големам без устали трудиться на самых тяжёлых работах, нуждаясь лишь в пополнении благодати, и было выгоднее высушить для наполнения накопителей пару десятков рабов, чем заставлять их трудиться. 
И лишь Франсуа де Виет, возведённый в баронское достоинство за выдающиеся заслуги в магии, в начале XVII века создал настолько подвижного и разумного голема, что ему можно было поручить функции охраны. 
Ещё никогда царствующие особы и обеспеченные граждане не были в такой безопасности. Ловкие, быстрые и довольно умные големы были неподкупны, неутомимы и действительно готовы умереть, защищая жизнь своего хозяина. 
Конечно, стоимость таких големов была весьма велика, но что такое золото перед возможностью спокойно спать, под действительно надёжной охраной. 
Пространные рассуждения о големах и их пользе во всяком деле, составленные магистром ордена Странствующих Георгом де Ассизи 1780 год от обретения благодати 

Лететь до Мытищ было куда удобнее и намного быстрее, чем скакать даже на самом резвом коне, упоенном до косых глаз алхимическими усилителями. Но несмотря на это, они совсем немного, но не успели. Прямо на глазах весь центральный корпус усадьбы Трубецких вспыхнул серебристым сиянием защитного купола.
Обычная пушка могла долбить такой купол неделями и без результата, как минимум потому, что такие вот усадьбы ставились на месте мощных источников Силы, и продавливать их нужно было долго и муторно. Но Горыня, как человек далёкий от магии, но близкий к технике, высадил сначала бойцов и оружие, а сам вместе с командой дирижабля стал кругами подниматься вверх.
На высоте в три километра надели дыхательные маски с гофрированными шлангами, уходившими к баллонам, и продолжили подъём.
Новый дирижабль мог забираться и выше, но на шести тысячах Горыня остановил подъём и, лично выставив бомбосбрасыватель в положение «одиночный», дёрнул рычаг.
Небольшая бомба, всего в два килограмма, на такой дистанции разогналась до приличных трёхсот метров в секунду и, остановленная защитным куполом, взорвалась, просадив его почти полностью.
– И ещё пару штук, для гарантии. – Княжич два раза качнул рычагом, и две бомбы понеслись вниз. Купол рухнул сразу же, а взрывная волна от третьей бомбы снесла высокий шпиль над входом.
Горыня взял в руки амулет, висевший на груди, и, внятно, несмотря на маску, спросил находящегося на земле Тормасова:
– Александр Александрович, там Трубецкие не хотят сдаваться?
– Предлагал, ваше сиятельство, отвечают огнём.
– Ну и не очень-то хотелось. – Горыня хмыкнул и один за другим четыре раза дёрнул за рычаг.
Когда воздухолёт сел у ворот усадьбы, егеря уже заканчивали зачистку и вывод уцелевших. Взрыв сразу четырёх бомб разворотил середину особняка, убив или покалечив большинство защитников, а чётко уловившие момент егеря сразу же рванули в атаку.
Выживших было немного. Из двух сотен представителей клана Трубецких выжило лишь шесть человек, да два десятка боевых холопов, сидевших со связанными руками в круге, под охраной пары молодых офицеров.
Всю эту картину Горыня охватил одним взором и, кивнув самому себе, жестом подозвал Тормасова.
– Господин капитан, предлагаю оставить на земле всех прикомандированных офицеров, пусть сопровождают пленных в городскую управу. А самим лететь дальше. У нас ещё два адреса. Ну, или можем вместо оставленных на земле людей взять Трубецких. Карцер на корабле всё же есть, хоть и невелик.
Приказ о смене цели поступил уже в воздухе, когда с Горыней связался лично Багратион и попросил навестить усадьбу князя Бельского, к которой выехавшая верхом команда никак не успевала.
Бельские, как род, идущий от самого Рюрика, имел немало преференций в налогах, и этим преимуществом воспользовался в полной мере, став одним из богатейших родов России. Политического же веса не снискал, так как представители Бельских всегда лучше разбирались в торговле, чем в войне.
Именно поэтому усадьба Бельских в подмосковном Измайлово была огромной территорией со складами, конюшнями парком и настоящим дворцом, стоявшим на берегу рукотворного пруда, где жили белые лебеди и даже водилась рыба.
Да, в роду Бельских почти не было военных, но деньги умели себя защищать не хуже, чем армия, и уже на подлёте воздухолёт встретила не очень прицельная, но частая пальба из пушек, а стоило подойти поближе, как весь дворец накрыло плотным защитным куполом.
– Провозимся, – спокойно произнёс командир воздухолёта и вопросительно посмотрел на Горыню.
– Давайте, Николай Михеевич, высаживайте нас, а сами забирайтесь-ка на самый верх, под семь тысяч, и молотите бомбами, пока этот чёртов купол не ляжет. Ну а там уж и мы повоюем.

Как и предполагал Горыня, на предложение сдаться защитники усадьбы ничего не ответили, и княжич дал команду на бомбардировку.
Купол, подпитанный кроме источника ещё десятком боевых волхвов, разлетелся после шестого взрыва на его поверхности, и четыре бомбы, летевшие следом, разворотили верхний этаж усадьбы и даже попали в зимний сад, устроив красочный фейерверк разлетающимся во все стороны стеклом.
Дирижабль ушёл по спирали на снижение, а от особняка дружно ударили ведуны, подняв стену огня. Но приданные команде Горыни тоже не ловили мух, а остановили стену прямо на границе участка, где проходила кованая решётка.
После того как пламя осело, от решётки и кирпичных столбов остались только лужи раскалённого металла и горки осыпавшихся прахом кирпичей.
Сразу после этого послышался звон стёкол, и нестройный залп из пары десятков ружей заставил штурмующих залечь.
– Эдак мы долго провозимся. – Горыня, лёжа за поднятым ведуном бруствером, чуть приподнялся и сразу упал, почувствовав, как стрелки взяли его на прицел.
Несколько пуль с шелестом вошли в земляной вал, а лежавший рядом капитан Тормасов поморщился.
– Может. обстреляем их из пушки, да и дело с концом.
– Да, хороший вариант, если бы только не одно обстоятельство. – Горыня скосил глаза на помощника. – Если у Трубецких в поместье были только мужчины, то здесь, по нашим данным, всё семейство Бельских. А там только детей, если мне память не изменяет, штук сорок.
– Да, даже поболе будет, если с родичами считать, – ответил капитан.
– Вот и я о том. Перемешать их с кирпичами невелика затея, только вот как на нас потом люди посмотрят? Да и для кармы плохо.
– Вы верите в эти ханьские штучки? – изумился Тормасов.
– Ещё как. – Горыня перевернулся на живот и, загребая траву и землю разгрузкой, быстро пополз к паре бронещитов, поднятых его ратниками.
– А ну-ка. – Он осмотрел винтовку, достал из кармана и вставил в гнездо прицел. Затем подкрутил маховики наводки в среднее положение и, высунув ствол из прорези щита, сделал пробный выстрел.
– Высоковато взял. – Ещё подкрутил маховички и ещё раз выстрелил. – И чуть правее. Ага. Теперь нормально. Ну, и кто там у нас такой умный и меткий?
Новый щелчок выстрела, и стоявший в окне человек упал. На третьем выстреле уже никто не подходил к окнам, спрятавшись за высокими подоконниками.
– Антип! – окликнул Горыня побратима. – Держи их на прицеле, не давай высунуться.
– Сделаю, брате. – Антип кивнул и, перехватив винтовку, стал выцеливать неосторожных защитников дома.
– И дай мне свой автомат. Я сейчас прогуляюсь до дома, посмотрю, что там.
– Нешто один пойдёшь? – возмутился Дубыня, нервно поправлявший свою ручную пушку.
– Ну, давай ещё ты, Герасим, Ждан и Умир. Мне там быстрые да шустрые нужны. Бой в коридорах, он такой… Тормозов не любит. И гранат нам давайте поболе. Дымовые есть? Их давайте. И вспышку тоже.
Проследив, как назначенные развешивают боеприпасы по карманам разгрузок, Горыня на ощупь прошёлся по своему снаряжению и, убедившись, что всё в порядке, кивнул.
– Так, Дубыня, давай ты с бронещитом впереди, а мы за тобой след в след. И быстро, пока они не очухались.
Человеческая гусеница с головой в виде гнутого куска стали, расписанного рунами, шустро рванула вперёд и уже была в двадцати метрах от входа, как высунувшийся в окно ведун метнул в них шар огня.
Ведуна тут же подстрелил Антип, но пущенный в полёт снаряд врезался в землю метрах в двух от бегущих людей, обдав их градом раскалённых комьев земли и камней.
– Ну, суки. – Горыня, которому камень съездил по уху, озлобился не на шутку. – Сейчас я вам покажу мастер-класс практической магии.
Прошедшие обучение как штурмовая команда, побратимы знали, что делать, и, достигнув стены дома, прижались к ней, так чтобы войти в мёртвую зону, а Горыня достал из одного из кармашков продолговатый брикет, прилепил его к двери, быстро отскочил в сторону.
Двести граммов гексогена проломили и дверь, и рунный щит, стоявший прямо за ней, хлестанув осколками и щепой по стоящим за дверями воинам. И сразу же в разорванные взрывом двери вкатилась граната, действие которой было ещё более ужасающим. Людей, столпившихся у входа, и тех, кто подбежал оказать помощь, просто разорвало в клочья, испятнав лепной потолок кровавыми потёками.
– И ещё саечку, за испуг! – крикнул Горыня, бросая гранату, но на этот раз «Вспышку», гарантированно лишавшую зрения минут на десять даже в солнечный день.
Держа автомат у лица, в полной готовности открыть огонь, Горыня осторожно высунулся из дверного проёма и осмотрелся. Нижняя зала была пуста, если не считать убитых и раненых, стонущих в голос и пытающихся отползти в сторону.
– Ваше сиятельство, – тихо прозвучал переговорный амулет. – Егеря прошли вдоль ограды и вошли в левый флигель.
– Следить за их продвижением. Не приведи Род, начнём палить друг в друга.
– Слушаюсь.
Из нижнего зала шли несколько дверей, явно хозяйственного назначения, и поднималась широкая лестница из белого мрамора, с алой ковровой дорожкой на бронзовых креплениях. Площадка второго этажа была как раз над головой тех, кто вступал на лестницу, и, отщёлкнув предохранительную скобу и досчитав до двух, Горыня подкинул «Вспышку» с таким расчётом, чтобы забросить её наверх.
Расчёт оправдался лишь частично, так как граната взорвалась ещё в воздухе, но вихрем взлетевший по ступенькам княжич, не особо церемонясь, подхватил за шиворот мужчину, который схватился за своё лицо обеими руками, и швырнул вниз.
Ещё трое пострадали меньше, а один так вообще моргал, подслеповато поводя из стороны в сторону стволом большого револьвера, и закономерно получил пулю в лоб.
Тяжёлый штурмовой автомат, который Горыня с присущей ему скромностью назвал «Мара», имел калибр в пять линий, глушитель, вместительный дисковый магазин и экспансивные пули, не оставлявшие шансов на выживание, так что самому глазастому просто оторвало голову, а остальные, получив по пуле в корпус, замерли с остекленевшими глазами.
Побратимы уже поднялись по лестнице, а Дубыня с тяжёлым бронещитом стоял рядом.
Антип аккуратно выглянул за угол.
– Давай, Дубынюшка, сторожко заходи, голову спрячь да щит донизу опусти.
– Так всё одно плечи будут торчать, – возразил богатырь.
– Плечи мы тебе, если что, залатаем, а вот голову уже не пришьёшь, – отрезал Горыня и, дождавшись, когда Дубыня, словно осадная башня, выдвинется вперёд, скользнул ужом по полу и, перекатившись, замер на мгновение, выставив ствол автомата, и сразу же открыл огонь.
Пушкарь, стоявший возле орудия с дымящимся фитилём, и ведун с поднятой рукой умерли первыми. За ними странная группа в чём-то вроде ряс, но не синего цвета, как у ведунов, а чёрного, и усатый мужчина с монструозным двуствольным револьвером.
Тяжёлая пуля вполне ожидаемо заставила колдунов окрасить заднюю стену зала багровым содержанием их недалёких мозгов, а мужчина с револьвером, получив своё, тихо и спокойно помер, уставясь стекленеющими глазами в потолок. Но пушкарь, падая, всё же зацепил запальником фитиль, и Дубыня только и успел рухнуть на пол, как ядро пролетело над ним, оставив рваную дыру в стене.
Когда из-за развороченной баррикады полезли три высокие, закованные в стальные доспехи и вооружённые тяжёлыми ятаганами фигуры, Горыня сначала их принял за живых воинов, но крик Ждана: «Големы!» расставил всё по местам.
Дубыня не вставая поднял ствол своей пушки и прямо из лежачего положения выстрелил в первого голема, разнеся его в клочья, но перезарядить уже не успевал.
Автоматные пули высекали искры из големов, корёжа доспехи, но видимого результата не принесли. Вскочивший с пола Горыня едва успел вытащить из ножен оружие, когда ятаган со свистом ударил его в подставленную палицу и отбросил к стене.
Дружный залп со стороны Герасима, Ждана и Умира дал ему возможность подняться, а Дубыне откатиться за угол, где тот начал лихорадочно перезаряжать своё оружие.
Следующий удар голема княжич принял вскользь и, чуть сократив дистанцию, врезал со всей силы по железной голове, смяв и сорвав шлем.
Голова голема оказалась похожей на человеческую, только серой, с чуть светящимися голубым цветом большими глазами.
От удара голову слегка перекосило, но это никак не отразилось на скорости механизма. Зажатые в металлических руках ятаганы мелькали, словно лопасти вентилятора, и Горыня едва успевал уходить от острых словно бритва лезвий, держа своего противника так, чтобы он мешал третьему голему вступить в схватку. Наконец-то палица решила чуть помочь своему хозяину, и после очередного удара половинка толстого лезвия улетела куда-то вдаль, а княжич, сместившись под повреждённое оружие, воткнул свою палку в глаз голема.
Башка механического воина с лёгким треском распалась на куски, а сам голем просто рухнул на пол. К этому времени Дубыня наконец-то выдернул гильзу, застрявшую в стволе, и, воткнув в патронник новый снаряд, развалил последнего голема.
И только когда чуть осела пыль, поднятая упавшими големами, Горыня почувствовал боль в боку, а опустив глаза, увидел длинную глубокую рану от левой стороны груди до пояса.
– Зацепил-таки, сука. – Княжич прислонился боком к стене, но Ждан уже тащил из кармашка перевязочный пакет, а Умир посыпал рану зелёным порошком, останавливающим кровь.
– Эк тебя. – Дубыня покачал головой и, подойдя к окну, махнул рукой.
Уже через пять минут Горыню принесли на борт дирижабля, где его раной занялись пара волхвов, тихо переругивающихся между собой и костерящих непутёвого, по их мнению, генерала.
– Ну, вот за каким вороном нужно было лезть вперёд, княжич! – Авдей Краснов, старший ведун воинской управы, уже почистил рану и теперь соединял её края. – Мало, что ли, людей у тебя? Генералам вообще не след ходить в атаку. Кинули бы мы чёрный мор на усадьбу да вынесли всех защитничков. Сначала на воздух, а затем прямо в мертвецкую.
– Детей тоже? – подал голос Горыня. – Там же и дети малые, и бабы…
– Так всё одно им не жить, – сказал Шуня Никитич – второй волхв, подавая Авдею бутылёк с эликсиром. – Царским уложением от двести двадцатого года всем семьям мятежников дорога одна – к эвенкам. А там разве жизнь?
– Везде жить можно, – возразил княжич. – И эвенки кое в чём получше нас будут.
– Это в чём же? – удивился Авдей.
– Как природу понимают и любят, как в мире со всем миром живут.
– А бают, что духов заговаривают? – спросил молодой волхв.
– И это тоже есть. Так и мы с духами предков разговариваем. Али нет? Так что нельзя жизни лишать тех, кто не взял в руки оружия. Не людям решать их судьбу. А что вперёд лезу, так кому же ещё? Егерей пускать? Вон они левое крыло чистили да троих потеряли. А штурмовали бы парадный вход, там бы все и остались.
Тем временем из коридора донёсся шум всё разгорающегося скандала.
– Авдей Никитич, а что там за шум такой? – спросил Горыня.
Старший волхв одним взглядом отправил молодого коллегу на разведку и, когда Шуня вернулся, чётко доложил:
– Капитан Тормасов требует от командира воздухолёта срочно отправляться в Москву, дабы передать княжича медикам, а Николай Михеич говорит, что без приказа от вас, княжич, и на метр не сдвинется с места. – Молодой волхв усмехнулся. – Ну, а Тормасовы же такие… словно порох. Вот и орёт как резаный.
– Пригласи его сюда.
– Слушаюсь. – Волхв совершенно по-армейски кивнул, и через несколько секунд капитан вошёл в каюту.
– Господин капитан. – Горыня говорил негромко, поскольку не хотел тревожить только что заклеенную рану, но чётко. – Нарушая устав и неписаные правила, вы изволили командовать старшим по званию – капитаном первого ранга, находясь на его корабле. Но словно этого вам мало, вы ещё повышаете на него голос. Сим примите моё неудовольствие вашими действиями и приказ следовать своим ходом в ставку командующего Барклая де Толли, где доложитесь о происшествии.
– Но…
– Что из моих слов вам было непонятно? – Горыня тяжело посмотрел на капитана, и того буквально вымело прочь из лазарета.
– Капитана пригласите, пожалуйста. – Горыня перевёл взгляд на волхва, и явно ожидавший за дверями капитан первого ранга Кольцов вошёл и встал так, чтобы княжич мог его видеть.
– Николай Михеевич, давайте далее по адресам. Только боюсь, что значительную часть руководства нашей ватагой вам придётся взять на себя.
– Слушаюсь, господин адмирал. – Кольцов молодцевато козырнул и убыл, а закончивший обрабатывать рану Авдей Никитович с интересом посмотрел на Горыню.
– А почему адмирал?
– Это шутка такая государя. – Горыня усмехнулся и осторожно сел на узкой хирургической койке. – Когда я собирался в войска на Тавриде, он своим приказом присвоил мне звание полевого адмирала воздушного флота. Ну, чтобы летуны прониклись. Дать звание – дали, а отменить – забыли. Вот теперь сухопутные меня кличут генералом, а летуны и моряки – адмиралом. Так и хожу. Генерал-адмирал. – Он чуть скривился от боли и сначала осторожно потрогал рану, а затем внимательно осмотрел место ранения. – А ничего так получилось. Аккуратно. Острая железка, видать, у той страхолюдины была.

Несмотря на длинную и глубокую рану, уже через час Горыня, почувствовав прилив сил, вернулся к командованию отрядом, и группа продолжила облёт имений заговорщиков. Всего они побывали в гостях у десяти именитых семей, и, как правило, визит сопровождался боями. Исключение составил лишь князь Долгорукий, который честь по чести встретил Горыню на пороге дома, напоил чаем и, собравшись, добровольно отбыл в распоряжение Тайной Канцелярии, упросив Горыню оставить его охрану в имении, так как сам опасался заговорщиков.
Поскольку этот адрес был последним, да и боеприпасы уже кончались, Горыня оставил на земле егерей, а сам дал команду возвращаться в Москву.

9

Меч-кладенец потому так и назван, что его владелец может класть на всё.
Управления военных ведунов начальник князь Васильчиков 

В странных традициях земель российских, как одну из наиболее курьёзных можно отметить традицию установки придорожного камня-указателя. Обычно это большой, тяжёлый валун, видный издалека, установка которого требует немалой силы и большого усердия. 
На таких иногда бывает написано направление движения к ближайшей деревне или центру губернии, но часто можно видеть надписи забавные, с изрядной долей потехи и даже загадки. Например, надпись «направо пойдёшь – коня потеряешь». Это может значить как исключительно плохую дорогу, где можно лишиться средства передвижения, или даже проход дороги через природный источник благодати, который притягивает различных демонических существ, могущих посягнуть на вашу лошадь или даже на самую человеческую жизнь, хотя последнее бывает редко. Даже природным духам ясно, что за гибелью путников в любую глушь может пожаловать отряд боевых ведунов. 
Надпись «голову сложишь» тоже может значить совсем не то, что следует из смысла самих слов. И конечно, это может быть и возможная угроза жизни, и славящийся дурной славой придорожный кабак, торгующий чрезвычайно крепкой мухоморовой настойкой, от которой можно сложить голову как в переносном, так и в прямом смысле. 
Заметки о путешествиях и приключениях достославного монаха венецианской обители ордена Благодати Марко Поло 

По старинному обычаю, за устранение усобиц и подавление бунтов наград не давали, но это не помешало государю иным образом отличить своих верных сторонников.
Кто-то получил землю под родовое имение, кто-то деньги, а Горыне совершенно неожиданно для него дали титул «светлейший» и приставку к фамилии «Таврический». Но всё это спокойно, без оркестра и цветов, в тихой семейной обстановке.
В целом удар по заговорщикам был настолько внезапным и сильным, что позволил не только выбить замышлявших против государя и существующих порядков, но и выполоть агентуру иностранных держав и прочих организаций, таких, как Ганзейский союз или Банкирский дом Медичи.
Общество в целом положительно восприняло чистку, особенно учитывая, что приговоры в этот раз были исключительно мягкими. Большинство членов семей заговорщиков даже не лишили дворянского достоинства, хотя они и потеряли титулы. Многим оставили часть состояния, на которое можно было приобрести имения за Уралом, куда они отправлялись бессрочно, что, как правило, означало сто лет. И никого не казнили, что было легко объяснимо тем, что заговорщики не успели сильно навредить.
А вот с выявленной агентурой работали уже совсем по-другому, выжав из них всё.
Горыня не лез в шпионские игры, считая, что каждый должен делать свою работу, тем более что у него хватало дел.
Открытие первой пассажирской линии из Москвы в Новгород прошло под бурные овации публики, оценившей удобство регулярного воздушного транспорта, особенно ввиду расширения традиционной ярмарки и организации в Нижнем постоянно действующего торга. А вот запуск маршрута в Уральск уже прошёл в рабочем режиме, хотя туда стал летать настоящий гигант – трёхсотметровый воздухолёт «Богатырь» с грузовым отсеком на пятьдесят тонн. Таким образом, к зиме 7361 года в стране уже сформировалась сеть воздушных перевозок, покрывавшая пространство от Урала и до южной окраины.
Мытищинская фабрика могла делать и втрое больше, но пока всё упиралось не только в двигатели, но и в обученных пилотов.
В Воздухолётную академию принимали спокойных, обстоятельных ребят с хорошим пространственным воображением, а таких во все времена было немного. Пришлось издавать специальный указ, и по городам и весям России, кроме фургончиков магических школ, поехали такие же фургончики школы воздушной, для отбора кандидатов на учёбу.
При этом сословных различий не делали, и перед комиссией на равных стояли и дворянские и крестьянские дети, а вопросы были составлены так, что нужно было проявить природную смекалку и способность к концентрации, что было доступно для любого.
Жёны Горыни тоже дома не сидели, а носились по всей стране, делая свою работу. Катя целиком ушла в дела только что созданного металловедческого приказа, поднимая вместе со стариком Ломоносовым Исследовательский центр стали и сплавов. Анфиса, которая пробила создание Корпуса поляниц – женского подразделения специального назначения, тоже бывала дома наездами, отбирая женщин, девушек и девочек в войско во всей империи.
Лиза, сдав экзамен на целителя высшей категории, занялась производством медицинских препаратов, с тем, чтобы в каждой лекарской избе, вне зависимости от места нахождения и растущих там трав, был полный комплект средств от всяких болезней и травм. Для этого пришлось создавать целую систему сбора и подготовки лекарственных растений, доставки их на фабрику, очистки, упаковки и рассылки по местам.
Лишь Любава постоянно находилась в Москве, так как центр исследований артефактов и создания амулетов находился за Сокольничьей заставой, там, где в другой истории был парк Сокольники, и Анна, собиравшая время от времени всех жён вместе, для того, чтобы вылететь к очередному месту Силы, для поднятия там нового Источника.
С лёгкой руки Кропоткина сначала дворянская часть Москвы, а позже и остальные слои общества стали справлять Новый год зимой, наряжая ёлки и празднуя поворот к весне.
Кремль этой реальности был совсем не похож на знакомый Горыне. Вместо нескольких церквей на территории крепости, кроме дворцов и служилых палат, был один Родов дом и примыкавшие к нему пять строений, отведённых Перуну, Маре, Ладе, Макоши и Сварогу. А наряжали ту ёлку, что росла на площадке перед Домом Макоши, вешая сладости, подарки и монетки, завёрнутые в бумажки.
Каждый малыш возрастом до десяти лет мог взять с ёлки что-то одно, и стоявшие у пушистой красавицы егеря помогали детишкам сделать выбор, поднимая их вверх, прицепив к журавлю, вроде того, что ставили возле колодцев. Аттракцион был шумным, весёлым, и многие приходили в Кремль специально посмотреть на него.
Программа увеселений также включала в себя балы, фейерверки, которые как всегда устраивали ханьские мастера огня, и многое другое.
Гуляния длились целую неделю, после которой народ ещё столько же приходил в себя, неторопливо втягиваясь в рабочий ритм. А Горынины жёны уже на второй день разлетелись кто куда, опробуя сделанные для них курьерские воздухолёты.
На свои деньги Горыня построил небольшую фабрику, где три десятка мастеров начали собирать небольшие воздухолёты, всего сто метров длиной, но быстроходные и комфортабельные. Но комфорт в них был не главным, а второстепенным качеством. Главным же являлась скорость, прочная двухслойная обшивка корабля и две спаренные пулемётные установки. Внизу гондолы и вверху, в специальных башенках. Но собрав пять штук, Горыня сначала получил заказ лично от государя на такие же кораблики для его жён, а уже к февралю список заказов превышал две сотни. Купцы, именитые дворяне и крупные чиновники с удивлением и радостью отметили факт, что можно не дожидаться попутной оказии на казённом воздухолёте, а вообще иметь такую штуковину в личном пользовании.
Пришлось срочно расширять производство, и уже к марту семь тысяч триста шестьдесят второго года от сотворения мира Вторая воздухолётная фабрика давала работу полутора тысячам человек. Немного по сравнению с первой, где трудились пять тысяч, но учитывая, что каждый такой кораблик стоил от ста тысяч гривен и более, доход они давали более чем солидный.
А тем временем роман княжича Никиты Гагарина и Марии Стародубской подошёл к естественному продолжению в виде сватовства.
Сватами выступали князья Дашков, Васильчиков и Суворов, и вылилось это в пристойную, но трёхдневную пьянку с гусельниками, женским хором и плясуньями, которых перемежали с баней, охотой и собственно застольем.
Венчались Маша и Никита в том же Родовом доме, что и Горыня, а на свадьбе присутствовал сам государь с жёнами.
В качестве свадебного приданого князь Стародубский подарил молодым огромный кусок земли, выкупленный у беспутного дяди-картёжника Николы Стародубского, и нескольких крестьянских общин, а Горыня преподнёс нарядный, словно ёлочный шарик, воздухолёт с огромным гербом князей Гагариных во весь баллон.
Украшенный гранёнными, словно драгоценные камни, стальными вставками, он сверкал на солнце разноцветными искрами, заставляя охать и ахать даже видавшую всякое московскую публику.
Ну, и как совершеннейшую мелочёвку князю Гагарину и княжне Всеславне Игоревне подарил пару автоматических пистолетов в едином стиле, с золочёными корпусами, жемчужными накладками, только разных калибров. Четыре линии для мужского и в три линии для женского. А для их дочери, Лады, Горыня заказал брошь в виде бабочки, серьги и диадему из золота и изумрудов.
Вообще, тема подарков была весьма актуальной для Горыни. Пять жён, соответственно пять тестей, пять тёщ и их родственники весьма прилично напрягали бюджет, но к счастью, его собственные мастерские уже выдавали оружие отличного качества, и не только в смысле боевых характеристик, а и внешне красивое, так что и подарить было не зазорно. Ну и, кроме того, главтесть – государь-император – своим личным повелением не только дал доступ в императорскую сокровищницу, но и разрешил заказывать у придворных ювелиров, что было весьма кстати, когда речь шла о нестандартном подарке.

Затихшие зимой боевые действия возобновились уже весной, когда дороги Европы подсохли достаточно, чтобы выдержать колёса пушечных лафетов.
Теперь, кроме Франции и Британии, пребывающих в состоянии войны, в бойню вступили Голландия, Швеция и Царство Польское, в споре за Датские проливы. Необычным было лишь то, что в драку неожиданно вступил Ганзейский союз, перекупивший сотню пиратских кораблей, устроивших в узких проливах настоящую резню.
Но русские торговые суда, собранные в конвои и сопровождаемые парочкой штурмовых воздухолётов, проходили свободно, особенно после того, как была уничтожена польская эскадра, неосторожно сунувшаяся за русскими зипунами.
Горыня принимал в этом косвенное участие, занимаясь совершенствованием воздушных кораблей, двигателей и оружия. Авиационное крыло возросло до ста двадцати пилотов, и теперь можно было держать по одной эскадрилье на самых опасных участках. В Тавриде, на западной границе, и одну на востоке, где временами выползали разные банды. Дирижабль-авианосец мог спокойно неделями барражировать над границей, а в случае тревоги с его борта стартовали юркие и очень зубастые самолёты, способные догнать и растерзать любую цель, даже одиночного всадника на быстрой лошади.
Полковник Степанян получил адмиральские погоны и теперь не носился в небе со своими сорвиголовами, а больше сидел на земле, командуя воздушным воинством.
Первую радиотелеграфную линию поставили от Москвы до Киева, и далее, словно лучи, сделали ответвления к пограничным городам. Сама аппаратура радиотелеграфа была тяжёлой, жрала электричество в три горла, но работала надёжно и, самое главное, никак не зависела ни от магического фона, ни от желания всяких разных колдунов эту связь нарушить.
Уже без участия Горыни Первая Дальнесвязь начала ставить узловые станции дальше на Урал и к Дальнему Востоку, а князь, сбывший с рук целое направление, мог сосредоточиться на новых проектах. И главным среди них был станкостроительный завод, идею которого долго вынашивал князь Кропоткин.
Строили завод в районе Рыбинска, где на огромном поле, выкупленном у местной общины, уже заливали фундамент и возводили стены. Под каждый станок делалось специальное усиление фундамента, в виде прямоугольной призмы размером с основание станка и глубиной в два метра.
Многие детали отливались и точились на станках, которые применялись для изготовления больших башенных часов, и даже при этом в брак уходило до половины изделий.
Андрей Константинович Нартов, возглавлявший механическую группу, буквально спал на заводе, но дело двигалось медленно. В основном потому, что требования к точности станков были очень серьёзными и нигде в мире пока ещё не используемыми. Но иначе массового производства машин и механизмов было не достичь.
Все ухищрения магии и колдовства могли сделать лишь штучные изделия, а требовалось именно массовое производство. Сельскохозяйственные орудия, машины и просто надёжная недорогая утварь, типа кастрюль и сковородок. А значит, простые в обслуживании и надёжные станки, металлургическая промышленность и добыча исходного сырья.
Волхвический Круг, к удивлению Горыни, относился к новым заводам и фабрикам достаточно спокойно, при этом, правда, много сил тратя на разработку способов уменьшения урона природе. Но именно в этом и проявлялась суть волхвов, которые жили не сами по себе, а являлись частью народа и страны.
Вообще, общество этой России было очень сплочённым и недаром называлось «Мир». Как правило, общинники старались помочь каждому члену общины, крупные землевладельцы не задавались перед общинниками, а дворянское сословие вообще было занято делами государевой службы, а если и вступало в контакт с купцами, общинниками и волхвами, то вело себя вежливо, строго соблюдая «Кодекс чести», установленный ещё Святославом Примирителем. Те же, кто сей свод правил не соблюдал, выталкивались из тесного общения, образовав круг себе подобных, где разговоры в основном шли о том, как замечательно в Европе и других странах и как плохо в России.
Горыня, не избегая специально таких людей, всё равно не общался с ними, так как просто отсутствовали точки пересечения. На заводах, в инженерных центрах и полигонах они не встречались, а художественные выставки и театральные мероприятия он не посещал, из-за отсутствия времени. Зато у себя на верфях сделал большой двухсотметровый воздухолёт «Альбатрос» – настоящий летающий дом, со всеми возможными удобствами, отделкой и конечно же прекрасно вооружённый новейшими скорострельными пушками. А экспериментальный дизель фабрики Кропоткина мог разгонять дирижабль аж до ста пятидесяти километров в час, что было если и не рекордом скорости, то, во всяком случае, очень близко.
Обошёлся Горыне этот транспорт почти в четверть миллиона, но дело того стоило, так как жёны, мгновенно оценившие комфорт и скорость, теперь предпочитали в дальние поездки летать на «Альбатросе», предпочитая его воздухолётам Канцелярии Двора и даже личным корабликам. А себе Горыня сделал относительно небольшой аппарат – стометровый дирижабль «Стриж», с грузоподъёмностью всего в пять тонн. Зато быстрый и очень манёвренный. Использовался он в основном как разъездной, а благодаря четырём поворотным винтам мог садиться на любую площадку, что было очень необходимо при посещении строек и прочих неудобных мест.
Одно из таких мест – тихую заводь на озере Селигер – он облюбовал себе для одиночного отдыха, прилетая сюда с припасами, снастями и отсылая «Стрижа» в Осташков.
Здесь в тишине и спокойствии Горыня ловил рыбу, готовил себе уху и вообще отдыхал душой от шумной и суетливой Москвы.
В этот раз он решил разнообразить программу шашлыком, так как князь Иоселиани – известный в обществе любитель жизненных удовольствий – подарил ему три десятка бутылок отличного грузинского вина, и такому продукту требовалось соответствующее окружение.
Робинзонствовал Горыня с удобствами. Был шатёр, стул, мангал и стол, всякое прочее полезное на пикнике хозяйство. Мясо, уже вымоченное в маринаде, насаживалось на шампуры, а дрова неторопливо прогорали до нужного состояния.
Но стоило ароматному дымку поплыть над поляной, как в воде что-то мощно плеснуло.
– Сом, похоже. – Горыня расстегнул клапан кобуры и привстал, чтобы посмотреть на пресноводного великана, но увидел лишь расходящиеся по воде круги, словно от брошенного камня.
Вновь проверил мясо, перевернув его, и снова прилёг на толстый ковёр, бездумно глядя на воду. Новый всплеск был куда мощнее прежнего, и появилась голова с длинными волосами, плывущими по поверхности воды.
Об обитателях древнего озера его специальным образом предупредили в местной управе охотников, и поэтому оружие всегда было под рукой.
Мощный двенадцатимиллиметровый пистолет с мягкими пулями, в которых было по половине грамма нитрата серебра в виде мелкого порошка, уже был в руке. Со странным чувством опасения и интереса Горыня смотрел, как из воды выходит стройная невысокая девушка, наготу которой лишь частично прикрывали её длинные, до коленей, волосы.
– Привет, красавица. – Горыня покачал головой и опустил ствол. – Присаживайся. Гостьей будешь.
– Нешто не знаешь, кто я?
– Это как посмотреть. – Горыня усмехнулся. – С одной стороны, нежить, конечно. А с другой стороны – девица, вида весьма пригожего. А с третьей – так просто полтора-два пуда гниющей и совершенно точно мёртвой плоти. Тебе решать, кем быть.
Русалка провела рукой по волосам, и у него на виду из пальцев вытянулись длинные и явно очень острые когти, а из-под верхней губы появились такие же иглообразные зубы.
– Впечатляет, конечно. – Горыня кивнул. – В свою очередь, покажу вот это. – Он спрятал пистолет в кобуру на поясе и, перекатившись по траве, подхватил лежавший рядом автомат, встав на одно колено. – Трёх пуль достаточно, чтобы разобрать тебя на фарш. А в этой коробочке, – жёсткий ноготь щёлкнул по магазину – таких пуль три десятка. А ещё могу закидать заводь гранатами и вообще устроить тут зачистку. Так что, воевать будем или посидим, как разумные существа?
– Не тебе решать, кому здесь жить! – прошипела русалка и чуть пригнулась, словно перед прыжком.
– Проверим? – Горыня вскинул автомат к плечу.
Сзади раздался лёгкий, почти невесомый звук шагов, и князь отпрыгнул в сторону, достав из кобуры пистолет и держа обе цели. Но, узнав новую гостью, опустил оружие.
– Доброго вечера, госпожа Макошь.
– И тебе не хворать, Горыня. – Длинноволосая красавица, в платье до земли, расшитом золотой вязью, и лёгких босоножках, присела в кресло Горыни и только сейчас заметила русалку.
– Ты ещё здесь? – Короткий жест ладонью, звук смачного шлепка, и озёрницу унесло так, что она плюхнулась в воду где-то на середине воды.
Усмехнувшись немногословности богини, Горыня открыл походный поставец, откупорил бутылку, разлил вино в два бокала и присел на ковёр, поджав ноги под себя.
– Вино и мясо! – Макошь счастливо рассмеялась, потянулась, будто кошка, и, воровато оглянувшись, подхватила бокал. – Давай за удачу. Пока не набежали.
– Давай. – Горыня легко коснулся краем серебряного бокала, и на поляне раздался мелодичный звон.
– Так! – Голос Мары, негромкий и чуть шелестящий, раздался так близко, что Горыня едва не опрокинул вино на себя, а Макошь торопливо вкинула в себя содержимое бокала. – Уже пьянствуем? – Одним движением руки сотворив и себе и Горыне по креслу, села и взмахом руки предложила сесть князю.
Горыня достал ещё один бокал и мимоходом порадовался, что захватил с собой на всякий случай не две бутылки, а пять штук. Правда, мысль была угостить местного губернатора, но судя по всему, тот уже презент не получит.
– За удачу? – Горыня, не успевший выпить свой бокал, чокнулся с Марой и пригубил терпкое красное вино.
– Да, её нам порой очень сильно не хватает. – Мара усмехнулась и тоже сделала глоток.
– Странное ты место выбрал для отдыха. – Мара посмотрела на озеро. – Два гнезда русалок, водяной, да мелкой нежити без счёта.
– Так наша же, родная нежить. – Горыня улыбнулся. – Они, конечно, бывают агрессивны, но если не злить да не нарываться, то вполне можно договориться. Только вот эта какая-то странная.
– Они же эмоциональные паразиты, – пояснила Макошь. – Почувствовала в тебе отсутствие страха, ну и решила немного прокачать. А начал бы сразу бояться, так немного поиздевалась да ушла бы обратно. Для них это как еда.
– Ну, у меня опыт в таких делах не очень большой. – Горыня встал и кивнул, принимая сказанное к сведению. – Я в основном с агрессивной частью общаюсь.
Мясо уже поспело, и князь вручил каждой по шампуру, истекающему соком, и постелил салфетки на колени.
– Ум-м… – Мара. отрывая большие куски крепкими зубами, довольно прикрыла глаза, пережёвывая печёную баранину и запивая вином, а Макошь делала это осторожно, тщательно пережёвывая и внимательно рассматривая то, что попадает в её рот.
Горыня не мешал богиням разговорами, тоже занявшись мясом, но внимательно посматривая вокруг, держа оружие под рукой.
– Ещё? – Горыня, отложив ещё три шампура на край мангала, посмотрел на Мару, но та лишь помотала головой.
– Нет. Я – всё.
– А вы, госпожа Макошь?
– Да и я, наверное, всё. – Богиня улыбнулась и сделала большой глоток, допив бокал.
Горыня открыл новую бутылку и долил вина богиням.
– Как тебе этот мир? – Мара оторвала пальцы от бокала, и тот остался висеть в воздухе, словно стоял на невидимой подставке.
– Мир как мир. – Горыня пожал плечами. – Люди как люди. Воюют, влюбляются, растят детей… В целом, я бы сказал, получше, чем было у нас. Такого царя, как Михайло, ещё поискать. Всё же от главы государства очень многое зависит.
– Но и ты не оплошал. – Мара с улыбкой кивнула, покачивая изящной ножкой в лёгкой туфельке. – Вон как европейцев-то отбрил. Теперь лет двадцать не сунутся.
– Двадцать – это хорошо. – Горыня кивнул. – Через двадцать лет уже нормальную авиацию в воздух поднимем, да ещё сюрпризов приготовим. Умоем, в общем. Но без предварительной работы, что проделал князь Кропоткин, ничего бы не получилось. Пришлось бы лепить всякие воздушные шары да бомбы из алхимического пороха. А уж массового нарезного оружия просто никак.
– Он хороший инженер, но не воин. – Макошь покачала головой. – А ты точно знаешь, что нужно солдатам, и даёшь им это.
– А знаешь, кого к себе выдернул Шолотль? – со смешком спросила Мара.
– Шолотль? – Горыня задумался. – Это вроде кто-то из ацтекских богов? А кого он мог выдернуть? Ну, на его месте я бы пригласил парочку инженеров из Германии сороковых годов.
– Нет. – Мара рассмеялась в голос. – Только на территории основания. То есть там, где в твоём старом мире находится Мексика, Бразилия, Колумбия, ну и всё, что рядом.
– Да кто ж его знает. Бразильцы в принципе неплохие инженеры. – Горыня положил пустой бокал на ковёр. – Вон, даже самолёты делают. А реактивный самолёт это непросто.
– Ну, в общем, первым был некий деятель из банды Синалоа. Тот был отличным бойцом, но никудышным политиком, и его зарезали собственные рабы. А вторым действительно инженер по образованию, ставший одним из активных членов банды Маара Сальватруча. Тот к нашему времени смог построить большие корабли, даже какие-то летательные аппараты, но всё на уровне технологий восемнадцатого века.
– Слишком низкий старт. – Князь кивнул. – Из глины и палок не построить крейсер. А чего он не пригласил ещё специалистов?
– Пробой в сопряжённую реальность – это не только дорогостоящая затея, но и очень опасная. – Мара вздохнула. – Изначальные боги вашего мира, конечно, почти все разбежались, но установленные ими законы мира никуда не делись. И выдернуть можно только того, кто уже стоит на пороге смерти. Да и не нужны ему технологии. Он же изначально упирался в то, что вы называете магией. Технологии для него лишь подпорка для его планов, но никак не главный двигатель.
– А цель всей этой возни? – осторожно поинтересовался Горыня. – Неужто ремонт космического корабля?
– Охренеть не встать. – Макошь покачала головой. – И где только вас таких умных делают?
– Огорчу вас. – Князь развёл руками. – Я далеко не самый умный даже в той, своей организации, где служил. А уж людей сильно умнее себя встречал постоянно.
– Но и вполовину таких удачливых нечасто, так? – Мара усмехнулась. – В общем, ты прав. Сцепились мы с этими ребятами в… – Она обернулась в сторону Макоши. – Как же это перевести-то на русский?
– А никак. – Та дёрнула плечом. – Скажем, что это некий особый слой реальности. Наш патрульный корабль и корабль нархов вступили в бой, и были выброшены в эту реальность в разбитом состоянии. Сначала вроде договорились, что не будем друг другу мешать восстанавливать корабли, чтобы убраться из тупиковой ветви, и вытащили из сопряжённого мира себе на помощь несколько человек. Но сначала они к нам полезли, затем мы ударили в ответ. В общем, мира не получилось. Так и воюем.
– Давно?
– Примерно десять тысяч лет. – Мара усмехнулась. – Это мы утопили Атлантиду, а нархи в свою очередь устроили нам Потоп. Мы сильны в смысле точечного удара, а они лучше бьют по площадям. Мы же – технологическая раса. Для нас вся психоэнергетика лишь дополнительная способность. А вот нархи – те целиком и полностью на энергетических связях.
– А чего не поделили? – спросил Горыня.
– Как-то ну очень давно они полностью осушили одну из наших планет, – спокойно ответила Мара, но глаза её сузились. – Превратили в безжизненный пылевой планетоид. Даже силу планеты вытащили, а такое, как ты понимаешь, не прощается. Ну мы для начала засадили один из их миров агрессивной флорой, да так, что они бежали прочь, едва успев эвакуировать население. Ну и началось…
– И в итоге?
– Пока мы ведём в счёте. – Мара рассмеялась, но как-то невесело. – Пять – два, и мы вышвырнули их из своего сектора и сопряжённых мировых линий.
– Пять и два – это уничтоженные планеты? – уточнил князь.
– Ну, мы же их не уничтожаем. – Макошь сделала движение пальцами, и бутылка, поднявшись со стола, плавно подлетела к ней, медленно наклонившись, нацедила в бокал вина и вернулась на место. – Агрессивная растительность имеет конечный срок жизни, и через пятьсот-тысячу лет там можно жить. И даже лучше, чем было, так как восстанавливается естественный магофон планеты.
– Занятно. – Горыня кивнул своим мыслям. – Но что-то такое я и предполагал.
– Да мы уже поняли, когда ты подарил командиру ванадий. – Макошь рассмеялась. – Его, кстати, нам действительно не хватало. А остальные металлы мы потихонечку таскали у тебя из лаборатории.
– Я заметил. – Горыня улыбнулся. – Надеюсь, вам этого достаточно для ремонта?
– Ну, нет, конечно. – Богиня отрицательно качнула головой. – Многого не хватает, но в целом работа по восстановлению привода сильно опережает график.
– Так, может, ещё чем помочь? – Князь перевёл взгляд на Макошь. – Скажем, если вы сможете сделать модель из воска, то мы сделаем отливку.
– Хорошая мысль. – Мара задумалась. – Это действительно нам поможет. И было бы неплохо где-то достать пару пудов вольфрама.
– Если покажете на месторождение – запросто. – Горыня усмехнулся. – И если делать отливки, то там, насколько я помню, температура около трёх тысяч градусов.
– Тоже решаемо. – Мара кивнула. – Но мы, собственно говоря, не за этим.
– Слушаю.
– Те, кто принял имена Кецалькоатля, Шолотля и Уицилопочтли, решили, что им мало людей в месте воплощения, и они снова полезли к нам. – И поскольку Горыня молча ждал пояснений, продолжила: – Целая флотилия огромных кораблей идёт сейчас к побережью Китая, чтобы подмять под себя ещё больше населения. А в назначенный срок они сожгут в огромных гетакомбах на территории Китая и Индии больше полумиллиарда человек. Это даст им необходимую энергию для пробоя и возврата, но вместе с этим уничтожит ветвь реальности. Она просто истает, словно лёд на солнце.
– Вы сказали, что корабли уже идут. – Горыня внимательно посмотрел на собеседницу. – Значит, топить их с воздуха уже поздно.
– Да и невозможно, – сказала Макошь. – Если не достанут на высоте, то накроют корабли куполами.
– Ну, купол тоже не абсолютное решение. – Горыня задумался. – Но видимо, таковое существует?
– Да. – Мара кивнула. – Ни я, ни сестра, ни командир не являемся воинами в твоём понимании. Моё оружие – корабельные пушки, а точнее, работающий с ними цифровой интеллект. Гайра – специалист по приводам, а Ворн – тактик. Мы, конечно, прошли неплохую подготовку, но в искусстве боя не сравнимся ни с нархами, ни с тобой.
– То есть вы предлагаете мне убить трёх богов? – Горыня рассмеялся. – Занятно. Ну, хоть сверхспособности дадите? Летать там, или, к примеру, возможность телепортироваться на поле боя?
– Мы сделаем лучше. – Мара улыбнулась. – Я дам тебе кристалл-накопитель от кормовой энергоустановки. Если он не в контейнере, то вытягивает всю тонкую энергию в радиусе пары километров. Это значит, что твой противник не сможет воспользоваться своими магическими силами, и всё сведётся к противостоянию ловкости, силы и воли.
– Шансы растут, – прокомментировал Горыня и, встав с кресла, дошёл до мангала и, подхватив шампур с уже чуть тёплым мясом, вернулся на место. – Тут, как я понял, вариантов нет. Нужно валить этих деятелей. И прорываться с боем бессмысленно, так как там народа как грязи. Просто утонем в крови. Это значит, нужна тихая операция. – Он снова задумался. – В принципе – решаемо. Долетим на «Рароге» до ханьцев, там пополнимся топливом и подберёмся ближе, откуда уже буду подбираться к этим деятелям. Если у них, как вы говорите, магии не будет, то всё сильно упрощается. А потом?
– Что потом? – переспросила Мара.
– Ну вот убью я этих деятелей, и что дальше? Вы говорите, что это – тупиковый мир. А можно его сделать не тупиковым?
– Так всё и разрешилось. – Мара улыбнулась. – Активная деятельность в мире всегда приводит к созданию новых связей, и уже полторы тысячи лет этот мир вполне самостоятельная линия. Самостоятельная, но не окончательно окрепшая. А в итоге это будет просто один из параллельных миров вашего пространственного кластера. Сможете в итоге и к звёздам путешествовать, и в другие миры наведываться. Ну, когда научитесь.
– А сами уйдёте?
– Да, – Мара кивнула. – Семей у нас в вашем понимании нет, но каждому из нас есть куда возвращаться. А с учётом того, что мы здесь уже больше десяти тысяч лет…
– Это срок. – Горыня покачал головой и, увидев в руках уже безнадёжно остывший шампур, оглянулся на мангал. Но тот уже тоже практически прогорел.
Макошь, увидев сомнения Горыни, взмахнула рукой, и горячий вихрь на мгновение окутал мясо и пропал, а от мяса пошёл ароматный парок.
– Да, круто. – Горыня, почувствовав движение тёплого воздуха, посмотрел на мясо и с удовольствием откусил от него. Потом задумчиво налил себе вина и, отхлёбывая крошечными глотками, продолжал поедать баранину. Когда шампур опустел, он положил его на столик и вздохнул. – Всё равно вопросов больше, чем ответов, но так будет всегда.
– Воин, инженер, философ… что ещё мы не знаем о тебе? – Макошь рассмеялась.
– Я отвратительный стихоплёт, ужасный педант и совершенно невыносимый любитель жизненных удовольствий. – Горыня вытер руки и губы салфеткой.
– Тогда у нас для тебя небольшой сюрприз. – Мара встала, и её платье словно драпировка слетело на землю, открывая стройное, чуть загорелое тело с торчащими вперёд холмиками грудей.

10

Иногда один властитель нападает на другого из страха, чтобы тот не напал на него. Иногда начинают войну потому, что неприятель слишком силен, а иногда потому, что он слишком слаб, иногда наши соседи желают того, чем мы владеем, или владеют тем, чего нам недостаёт. Тогда начинается война и продолжается до тех пор, покуда они захватят то, что им нужно, или отдадут то, что нужно нам.
Магистр ордена Благодати, Хранитель Ключа, сэр Джонатан Свифт 

Роль женщин в традиционном обществе Российской империи невозможно переоценить. Особенно в этой связи хочется рассказать о феномене целителей, которыми в подавляющем большинстве являются именно женщины. 
Куда бы вы ни поехали по бесконечной земле Русской империи, то в любом её конце, в городе или веси, и самой захудалой деревне найдёте лекарскую избу и при ней травницу, прошедшую весьма обширное обучение. За учёбу травницы обычно платит община – так называемый мир, а устройство самой избы и лекарственные средства в ней являются заботой хозяев тех уделов, к которым община отписана по ревизским спискам. При этом члены общины не являются ни холопами, ни рабами и вольны в своей деятельности совершенно, а единственным видом подати является поставка ко двору удельного князя воинов согласно общей численности поселения. 
Травницы обычно живут при малых поселениях, а лекарки в более крупных, при том, что в уделах и губернских городах устроены целые общественные больницы, где могут лечиться всякие жители губернии, что там постоянно проживают, и получить срочную помощь, вообще все, кто в таковой помощи нуждаются. 
Но, кроме того, сами лекарки и травницы играют очень значимую роль в жизни поселений. Именно они наставляют молодых девиц в тайных премудростях семейной жизни, и часто именно они являются источником первого опыта молодых мужчин. 
Они же деятельно участвуют в выборах старост и нередко соединяют в себе роль хозяйки местного храма и лекарской избы. 
Также на их попечении избы травные, занимающиеся сбором лекарственных трав данной местности и отправкой их в губернские центры, откуда те травы попадают во все больницы и избы по всей Руси, каковым образом снабжается лекарствами вся система сбережения здоровья огромной империи. 
Георг Август Валин. Заметки о путешествии через великую Тартарию, называемую Гипербореей или Русью 

Информация о готовящемся жертвоприношении и его последствиях произвела сильное впечатление на государя и ближайший круг, посвящённый в проблему. И тут очень помог браслет, подаренный Макошью. Явно высокотехнологическое устройство при включении показывало на стене, как на экране, запись выступления двух богинь, рассказывавших то же, что узнал Горыня. Запись посмотрели, наверное, раз двадцать, но уже без Горыни, которому предстояло объяснить молодым жёнам, какого это ворона он опять суётся в пасть медведя, да ещё и в одиночку.
Наверное, Горыня был вполне убедителен, так как всё кончилось без скандала. Но вот любовью и лаской жёны взяли своё сторицей, выматывая Горыню так, что по утрам приходилось пить восстанавливающий отвар и вновь окунаться в подготовку экспедиции.
«Рарог» – новый дирижабль тяжёлого класса – изначально строился как экспедиционный, и поэтому на борту воздушного корабля был очень серьёзный запас топлива, просторные каюты со всеми удобствами и очень приличное вооружение. Шесть автоматических пушек среднего калибра и четыре пулемётных точки. А кроме того, у него на борту было шесть новейших тысячесильных двигателей, что позволяло делать ремонт в пути, не останавливая движения, и при необходимости развивать скорость до ста пятидесяти вёрст в час.
Для этой миссии весь воздухолёт выкрасили серо-голубой краской так, что он совершенно терялся на фоне неба, а в днище сделали спусковую лебёдку для десанта.
Горыне стоило огромного труда доказать, что ему не нужно тащить в Китай ни егерей, ни даже десяток опытных и умелых бойцов-пластунов. Переучивать людей на диверсионную специальность было абсолютно некогда, а с опытом открытых схваток, им там делать нечего. Но снаряжением для этой миссии он озаботился особо, сделав мощные глушители для автомата, пистолетов и тёмно-серый камуфляж.
Подключились к сборам и советники Государевой Канцелярии. Барон Штемберг презентовал небольшой флакон из толстого стекла с мощным отравляющим составом, быстро испарявшимся на воздухе, образуя облако ядовитого газа, а Муруки Катхыев подарил ожерелье из желтоватых костяных бусин, посоветовав не снимать даже по ночам.
Вместе с Горыней на борту воздухолёта должны были лететь его личный десяток, пять волхвов и двойная смена механиков с кучей запчастей, чтобы исключить любые случайности.
Удержать в тайне экспедицию не удалось, и на отбытие «Рарога» собралась огромная толпа людей. Здесь были и мастеровые с московских заводов, и купечество, и дворяне, и даже волхвы, что вообще избегали больших толп.
Оркестр, приглашённый князем Кропоткиным, грянул «Прощание славянки», царский кузнец Вакула Тамбовский взмахнул отточенным до бритвенного состояния топором, перерубая канат, и огромный дирижабль взмыл в воздух.
Горыня, стоя на обзорной палубе воздушного корабля, провожал взглядом своих жён, которые на удивление не сказали ему ни слова, но очень многозначительно поглаживали свои животики.
– Что, Горыня Григорьевич, тяжкое прощание? – Капитан корабля, полковник первого ранга воздушного флота князь Орлов, насмешливо посмотрел на Горыню и, увидев, как тот улыбнулся, облегчённо вздохнул. Будет дело!
Среди московского люда ходило много кривотолков, куда же отправляется светлейший князь Стародубский-Таврический, но все сходились на мнении, что это дорога в один конец. Очень жалели и самого князя, и его жён, и наворачивали такие подробности грядущей экспедиции, что уже было не отличить вымысел от правды.
Послы иностранных держав тоже очень переживали, так как не знали конечной точки маршрута, а пример разрушенного Лондона был очень зримым и весомым доводом не злить русского царя. Посему Михайло Третий за время подготовки экспедиции принял более трёх десятков иностранных дипломатов, уверявших в своём миролюбии и оставлявших богатые подарки.
– Да, Борис Львович, правьте на восток. Карты в пакете у вас на столе и в штурманском ящике.
– Восток, значит. – Капитан кивнул. – А точнее?
– Точнее – Бэйцзин. Это на краю Великой Китайской равнины. Приходилось бывать?
– Там ещё нет. – Орлов покачал головой. – Пойду в штурманскую, скомандую насчёт курса.
– А я прогуляюсь на оружейную палубу. Проверю, как там наши артиллеристы обживаются.

Двигаясь экономичным ходом в девяносто вёрст в час, «Рарог» на второй день прибыл в Уральск и, дозаправившись, продолжил путь, повернув на юго-восток. В пути Горыня отсыпался, отдыхая от суеты подготовки рейда, а экипаж и принятые на борт воины занимались по собственному графику.
Высота полёта была небольшой, всего в полторы версты, и сверху была хорошо видна земля, реки и деревни, над которыми проходил путь.
Несмотря на вроде невысокую скорость, все семь с половиной тысяч вёрст до побережья Южно-Китайского моря воздухолёт прошёл за четверо суток, включая остановку на Урале. Время подгадали так, чтобы сделать остановку в Чунцине, где должен был ждать агент Тайной Канцелярии, и, приняв его на борт, двигаться дальше.
Невысокий скуластый мужчина типично восточной наружности, в богатых одеяниях, с достоинством поднялся на борт «Рарога» и, поклонившись по китайскому обычаю, на неожиданно чистом русском языке представился:
– Сотрудник Тайной Канцелярии агент Топаз. Приказом его высокопревосходительства князя Юсупова передан в ваше полное подчинение на время проведения операции.
– Доброго дня, господин Топаз. – Горыня пожал крепкую и сухую ладонь офицера и пригласил в свою каюту.
– Ну, что тут у вас происходит? – Горыня получал информацию по радиосвязи из Москвы, но так как данные запаздывали, не мог иметь оперативно-достоверной информации.
– Труба у нас происходит, князь. – Офицер посмурнел. – Откуда только взялись эти морды разрисованные. Высадилось их просто тьма. Кораблей одних было штук двести, а их там на каждом ещё по тысяче или больше. Оружие никакое, копья, стрелы да дубинки шипастые, но лезут в бой, словно накурились опиума. Совсем страха не ведают, демоны кромешные. Армию по провинциям собрать не успели, а гвардия легла полностью, несмотря на пушки. В общем, Бейлинг пал. Император Юнмин с семьёй погиб, и лишь одну его дочь смогли спрятать в горах. Везде эти демоны краснорожие, но администрацию частично сохранили. И это… возле Гуйяна, это в провинции Гуйчжоу, строят чего-то. Но что – не понять. Всех местных повыгоняли, и туда не пробраться.
– А не слышали вы такие имена, как Кецалькоатль, Шолотль и Уицилопочтли?
– Как не слышать. – Разведчик скривился, словно от боли. – Даже видел. Издалека, правда, но ясно и чётко.
– В оптику?
– Да, князь, – Топаз кивнул. – С крыши одного из храмов смотрел, как эти упыри казнят императора и его семью. Причём у них-то лица вполне нормальные. Длинные светлые волосы, узкие вытянутые лица, если бы не знал, что они прибыли из Ацтекии, принял за европейцев или наших северян.
– А живут где?
– Так там и живут, в Запретном городе. Прислуга, правда, вся своя, да охраны нагнали тысяч пять.
– А карта Запретного города есть?
– А вы знаете, что за карту Запретного города здесь казнят без разбирательства? – ворчливо спросил Топаз. – Конечно есть. – Он достал из складок халата свиток шириной в ладонь и развернул на коленях. – Вот тут они живут. В дворцах Цяньцингун, Цзяотайдянь и Куньнингун. Это мои люди выяснили точно. Там отдельная стена, окружающая именно три этих здания.
– А планы дворцов? – уточнил Горыня. – А то буду я там бегать до скончания века.
– А вы, князь, никак собрались в одиночку взять тайный город на шпагу? – Разведчик усмехнулся.
– Зачем? – Горыня пожал плечами. – Проберусь тихонько да перережу всех, кого найду.
– И детей?
– Детей? – Горыня нахмурился.
– Да, князь. У этих упырей в гареме исключительно девочки от шести до двенадцати лет, и каждая перегрызёт вам горло, если увидит без конвоя стражников. А живут они здесь. – Жёлтый палец с острым клинообразным ногтем ткнулся в карту. – Сами они поселились в старых императорских покоях. Там всё хорошо просматривается и очень удобно для охраны. Хотя я не знаю, зачем им охрана. Каждый, кто приближается хоть на сто шагов к внешней стене, мгновенно сгорает, словно кучка пороха.
– Ясно. – Горыня кивнул. – Здание не очень большое, так что думаю, проблем не возникнет. – А вы, господин Топаз, можете войти в контакт с местными? Ну, предупредить их о том, что магическая защита будет снята. Было бы неплохо, если бы они пошумели немного.
– Пошумели? – Агент Тайной Канцелярии усмехнулся. – Да если падёт защита хотя бы внешней стены, там будет просто резня. В Бейлинге живёт больше пятисот тысяч, и половина населения точно возьмётся за оружие.
– Ну, значит, договорились. – Горыня взял в руки план Запретного города, запоминая расположение дворцов. – И ещё. Есть какой-нибудь знак, чтобы мне не убивать местных? Ну, чтобы они сразу поняли, что я не враг?
– Удивительно. – Топаз покачал головой. – Когда вся эта история началась, меня подняли слуги первого советника хуаньди и вручили золотую пайцзу. – Он достал из-за пазухи вытянутую овальную пластину с выдавленными крупными иероглифами. – Сказали передать воину небес. Так что, думаю, это для вас.
– Занятно. – Горыня внимательно осмотрел пайцзу, надел цепочку на шею и, ещё раз глянув на карту, отложил её в сторону. – Сколько времени нужно вам, чтобы подготовить местных?
– Сейчас шесть пополудни, значит, до полуночи успею. Только высадите меня, где покажу.
– Сделаем. – Князь кивнул. – Трос на спусковом устройстве у нас длинный, больше полуверсты, так что опустим вас относительно незаметно. Может, ещё чего? Деньги, оружие, снаряжение?
– Вот пара скорострелов была бы не лишней, – заинтересованно произнёс разведчик. – А то у местных всякое фитильное барахло. А мне бы капсюльных револьверов…
– Идём. – Горыня качнул головой и пошёл в сторону корабельного арсенала.
– Двадцатизарядный автоматический пистолет «Гром», – Горыня вытащил из пирамиды и протянул агенту оружие рукояткой вперёд. – Это магазин с патронами, а это сами патроны. Вставляются в магазин вот так. Вынимаются вот так. – Горыня быстро показывал, как работает автоматическое оружие. – Я дам вам пару пистолетов и тысячу патронов.
– Это… – Топаз неверяще смотрел на пистолет. – Это что, уже выпускается?
– Это выпускается давно. – Горыня усмехнулся. – Можете даже подарить местным, когда всё закончится. Утечки критически важных технологий не будет. Вообще следует попенять князю Юсупову за то, что его люди не имеют новейших видов вооружения. Мало ли какие ситуации бывают. Но это я уже сам решу.
– Как это «решу»? – Разведчик удивлённо поднял брови.
– Ну вот, например, небольшой портсигар, который может раза четыре выстрелить маленькой, но очень злой пулей. Или тонкой иглой с отравляющим веществом. Или зонтик, трость, да вообще что угодно. Разведка это ведь не только разговоры. Иногда приходится и силовые акции устраивать.
Как ни хотелось Топазу спросить, откуда такая осведомлённость, но сдержался и поблагодарил за оружие.

Спускали агента в районе торговых складов. Пристегнули в спусковую систему, и с жужжанием лебёдка начала разматывать трос. Дирижабль завис на высоте около четырёхсот саженей и буквально плавал в густых клубах дыма, что шли от фарфоровых печей, окружавших столицу. Когда трос провис и дёрнулся два раза, оператор десантной лебёдки потянул рычаг на себя, включая механизм на подъём.
Затем «Рарог» ушёл на позицию ожидания, скрывшись в облаках, и провисел там до самой ночи, когда пришло время тихо пробираться над миллионным городом, в сторону Запретного города.
Собирался Горыня недолго, но внимательно и серьёзно. Пару мощных револьверов, стрелявших тяжёлой дозвуковой пулей и оснащённых глушителями, вложил в кобуры на бёдрах, прихватил штурмовой автомат и солидное количество боеприпасов. Ну и на самый крайний случай Святогорову палицу, что была, конечно, весьма своенравным оружием, но временами выдавала очень впечатляющие результаты.
Спусковую систему надевал и проверял оператор десантирования старшина второй статьи Охрименко, словно не доверяя князю, который и был её создателем, и лишь убедившись, что всё в порядке, кивнул и отошёл к рычагам управления.
– Ну, Борис Львович, пора, я думаю.
– Удачи. – Капитан воздухолёта кивнул и отдал команду: – Спуск начать!
Лебёдка, мягко жужжа мотором, начала крутиться, а Горыня, вися на тонком, но прочном тросе, полетел вниз. С высоты в полкилометра Запретный город выглядел чёрным пятном на фоне достаточно ярко освещённого города. Хотя, когда дистанция стала меньше, князь стал различать и отдельные фонари стражи, и лёгкое, словно мираж, свечение, окутывавшее здания.
В полёте Горыня довольно ловко разминулся с торчащим углом крыши и успел поджать ноги.
Приземление было довольно жёстким, и Горыне пришлось, кроме ног, дополнительно опереться на руки, чтобы погасить удар. Но время спуска было важнее, так что он не жалел о том, что настоял на максимальной скорости.
Приземлился он между залом Земного Спокойствия – Куньнингун – и внутренней стеной в самом глухом углу дворцового комплекса. Караульные воины на стене вполне адекватно отреагировали на громкий «шмяк», сопровождавший появление на сцене нового персонажа, и без разговоров метнули длинные копья в незваного гостя. А Горыня, не желавший быть пришпиленным словно бабочка, откатился в сторону и, вытащив револьвер, произвёл четыре выстрела, прозвучавших как негромкие хлопки.
Зелье «кошачьего глаза», выпитое перед спуском, позволяло прекрасно видеть даже в кромешной темноте, и выстрелы были точными.
– Да, не будет у нас интима, – тихо произнёс князь, дозаряжая револьвер, и, раскрыв пенал, где лежал накопитель-поглотитель, переложил во внутренний карман, а сам пенал засунул в один из отсеков штурмового рюкзака, после чего нырнул в небольшую дверь, видимо предназначавшуюся для слуг.
Мягкие сапоги совершенно беззвучно ступали сначала по деревянным полам, а чуть позже по толстым коврам, которые были расстелены по всей императорской резиденции.
Весь дворец был фактически одноэтажным, хотя и высоким зданием, и князь быстро вышел в центр, где располагался тронный зал.

11

Силушка богатырская – это произведение массушки на ускореньице.
Новые русские сказки. Сборник кратких историй престранных, записанных со слов князя Кропоткина, с его благоволения публикуемых. Издательство «Коломяги». 7355 год 

И есть ещё престранный обычай в землях антов, ныне россами называемых, использовать для послания шары особые, колобками называемые. Колобки те скатывают из всякого сора, что под ногами валяется, и обязательно добавляют толику малую хлеба и каплю своей крови, чтобы дать волшебству силу, после чего проводят наговор и рисуют руны особые, после чего колобок должен полежать, дабы сошлись все скрепляющие наговоры, и как только последние руны сойдутся, он сам соскальзывает на землю, но не касаясь её летит, куда нужно, над землёй. 
И резвость того колобка зависит от силы крови, и весьма велика бывает вначале, и замедляется в конце пути, когда волшебство спадает. Но от рук по дороге уворачивается, не давая себя схватить никому, кроме того, кому и был обращён наговор. 
Так посылают вести от одной деревни до другой, и бывает, что путники, попавшие в опасность, дают знать, что нуждаются в помощи, и бывает, что его используют как поводыря, показывая дорогу для путников, что впервые в тех местах. 
А ещё колобок есть любимое лакомство нелюди мелкой, живущей при хозяйстве, так как есть в нём частица плоти хозяина, и нет выше награды для домовых и дворовых духов, чем таковой дар от хозяина. 
Но однако же, ежели наговор тот был сделан плохо, то колобок может убежать от хозяина и долго носиться по окрестностям, пугая зверей. 
Ибн Батутта. «Трактат о землях северных и людях, их населяющих». Багдад. 958 год хиджры. Издательство ходжи Бен Юсуфа 

Урга Хор, принявший аватар Уицилопочтли, сидел в очень красивом, но крайне неудобном кресле, которое для него застелили толстыми и мягкими шкурами, но всё равно приходилось часто менять позу, чтобы спина не затекала. С самого раннего утра всё было каким-то пресным и неприятным, и лишь наложницы радовали взгляд свежими девичьими лицами и юной грацией. Сейчас двое из них разминали мягкими ладошками его ноги, три усердно шелестели опахалами, разгоняя липкую духоту старого дворца, и ещё четверо стояли чуть поодаль, готовые исполнить любую прихоть своего повелителя.
Впрочем, жить здесь было куда удобнее, чем в каменных покоях ацтекских дворцов, которые на самом деле и не дворцы вовсе, а самые натуральные склепы. Холодные ветра зимой, жаркие – летом, и липкая влага джунглей, которая, как казалось, проникает всюду.
Фигурки борум, висевшие в воздухе, в сложной вязи трёхмерной позиции пространственного боя, вдруг покачнулись, и лишь усилием воли Уицилопочтли заставил их замереть снова. Единственное развлечение, что ему осталось – борум, да ещё и в одиночестве. Навигатор Берш безвылазно сидел на месте будущего ритуала, создавая многоуровневую структуру жертвоприношения, а тот, кто принял аватар Шолотля – оператор боевого модуля Гашим лишь жрал да охаживал многочисленный гарем, нередко превращая тела любовниц в кровавое месиво. Так что пришлось отселить его в другой дворец, чтобы не слышать криков.
Да, женские особи данного мира были на редкость красивы, но их разум совершенно не годился для понимания трёхмерных структур, так что коммандеру Хору приходилось развлекать себя самому.
Он вздохнул, отвернулся, и фигурки почти беззвучно попадали на пол, рассыпавшись возле трона.
– Хуми… Девочка, стоявшая за троном, встрепенулась и тут же оказалась на коленях перед господином.
– Да, властитель.
Урга Хор лишь показал глазами на свои колени, и девочка, мгновенно все сообразив, начала медленно раздвигать полы тяжёлого одеяния своего господина, пробираясь к сосредоточию наслаждения.
На вошедшего в зал чужака среагировали лишь десять воинов-ягуаров, отсекая трон, но раздались быстрые, как перестук дождя, хлопки, и все они упали на пол, пачкая драгоценные ковры алой кровью.
Коммандер был опытным воином, прошедшим через сотни схваток, и привычным движением задал точки концентрации боевого щита, но всё, что истекало из внутреннего резерва, сразу же уходило, словно вода в песок, вытягивая всю магическую энергию без остатка.
В панике он волевым усилием вскрыл накопительные стержни, которые они заполняли на протяжении нескольких тысяч лет, но стоило энергии выплеснуться наружу, как она без остатка была поглощена чем-то, что находилось у чужака.
Все эти манипуляции не заняли и пары секунд, а пара тяжёлых пуль уже летела в голову коммандера, продавливаясь сквозь время, ставшее вязким словно кисель.

Горыня не знал, хватит ли залётному любителю девочек двух пуль, и после того как тело вздрогнуло, ловя попадания, вскинул автомат.
Но и десятка ран, разворотивших грудь и превративших лицо в кровавое месиво, Уицилопочтли было мало, так как тот всё ещё шевелился.
И в этот момент девочки, окружавшие трон, словно очнулись, кинувшись все разом на Горыню.
К счастью, они не были мастерами рукопашного боя, а из оружия имели лишь короткие кривые ножи, так что, когда наложницы сломанными куклами разлетелись по залу, Уицилопочтли ещё не успел далеко уползти.
Без лишних разговоров Горыня выдернул из ножен палицу и со всех сил воткнул её в голову так, что конец оружия вышел в районе левого бедра.
Тело завибрировало, словно попав под напряжение, а пальцы с неожиданно отросшими когтями начали царапать пол, разрывая ковёр в клочья… Князь уже подумывал подложить под тело гранату, но враг вытянулся во весь рост, замер и с хрустом начал осыпаться беловатым порошком.
– Один – ноль, – прокомментировал Горыня, поднял палицу и провёл по палке ладонью, смахивая пыль. – Не знаю, как тебя называть, но ты молодец.
Палица вдруг заискрилась, словно окуталась облаком разрядов, и на глазах перетекла в новую форму, приняв облик длинного меча-бастарда с узким и тонким лезвием бритвенной остроты.
– Да, так лучше. – Горыня, который уже давно перестал чему-либо удивляться, кивнул и, засунув меч под ремень, перехватил поудобнее автомат и пошёл на выход из дворца.
Там уже бегали словно ошпаренные воины в ягуаровых шкурах, с телами, расписанными яркими красками, а где-то вдалеке, а точнее вокруг, уже слышался шум боя.
Через минуту князь увидел определённую закономерность в движении воинов. Они выстраивались вдоль стен и коробкой на площади меж дворцов. Того, где умер Уицилопочтли, и второго, где, возможно, были ещё двое.
Тряпки и шкура одного из воинов, похожие на скафандр, вполне подошли бы Горыне, если бы он не стремился надеть их поверх собственного снаряжения. В конце концов, плюнув на полное подобие, накинул плащ и надел маску, которая вполне могла бы заменить мотошлем, так как закрывала всю голову и даже челюсть, оставляя открытым только лицо, и, скользя вдоль теней, стал подбираться ближе к залу Небесной чистоты – Цяньцингун.
Командовал воинами рослый мужчина в таком же ягуаровом одеянии, только с маской больше по размеру и в длинном алом плаще.
Аккуратно, словно бомбу, Горыня достал из кармашка разгрузки медный футляр и, отвинтив крышку, вытащил небольшую зелёную бутылочку, залитую сургучной пробкой, и, размахнувшись, со всех сил метнул её вперёд.
Подарок барона Штемберга, влетевший в середину воинского строя, как и было положено, хрустнул, разбиваясь и расплескав содержимое на каменную плиту. И мгновенно жидкость, превратившись в невидимое облако, начала быстро растекаться по площади.
Кучно стоявшие солдаты начали падать практически сразу, и уже через пять минут большая их часть была мертва, а остатки расползались в стороны, харкая кровью.
В дееспособном состоянии оставалось лишь три десятка воинов у самого зала Небесной чистоты и те, кто стоял на стенах.
Стоя чуть сбоку, Горыня вскинул автомат, и тугое облако свинца ударило по группе у входа во дворец. Когда затвор дёрнулся в последний раз, он быстро сменил магазин и побежал вперёд, держа оружие наготове.
Отрава была очень короткого действия, всего пять-шесть минут, но всё же Горыня предпочёл не рисковать и задержал дыхание, пробегая через заражённую зону.
Со стен воины бросали копья, но расстояние и темнота не дали им ни малейшего шанса на попадание.
Четверо стражников, стоявших у самого входа, успели лишь поднять свои страшные, плоские дубинки, усеянные каменными осколками, но пули были быстрее.

Роскошные высокие двери дворца Горыня открывал осторожно, заглянув для начала в узкую щель. Конечно, хорошо бы бросить для начала пару осколочных гранат, но помня о том, что там могут быть наложницы, решил рискнуть, и в приоткрытую дверь влетели две гранаты «Вспышка».
Грохот, зарево света – и волна горячего воздуха распахнула обе створки настежь.
Когда Горыня заглянул внутрь, второй из пришельцев сидел на кресле, похожем на трон, только без шкур и подушек, а за троном вповалку плотной группой валялось по меньшей мере полсотни девушек и девочек всех возрастов и цветов кожи. Было даже несколько темнокожих, с блестящими словно антрацит волосами.
– Ним хеар сошши… – Высокий широкоплечий мужчина часто моргал, видимо, ему всё же досталось от мощной вспышки и от ударной волны, но по какой-то причине не очень сильно. И когда князь воткнул короткую очередь из автомата в голову нарха, понял, что это был какой-то силовой щит. И видимо, абсолютно на других принципах, чем магия, потому что вполне исправно работал. Розоватая плёнка расцвечивалась пятнами голубых искр при попадании пули, но сама пуля щит не пробивала, а, потеряв энергию, падала на пол.
Тем временем аватар Шолотля встал и, размяв шею, вытащил из-за спины длинный почти полутораметровый меч и приглашающе взмахнул, заставив воздух загудеть.
– Ладно. – Горыня кивнул и, закинув автомат за спину, вытащил свой меч.

Гашим не владел энергиями ни в малейшей степени, иногда до боли в животе завидуя более удачливым друзьям и знакомым. Чего ему стоило закончить лётную школу, не знает никто, но сил он потратил вдесятеро больше, чем любой из курсантов. Для управления сеткой боя ему приходилось надевать внешний преобразователь, и, кроме этого, Гашиму были недоступны энергетические усилители и импланты, расширяющие сознание. Тем не менее он оказывался в выигрышной ситуации, когда противник начинал применять подавляющие и поглощающие поля, и вся энергетическая начинка, работавшая с тонкими полями, выходила из строя. Именно это и помогло ему занять место старшего канонира в третьей эскадре Пограничных Сил и быть там на хорошем счету. Ну а кроме того, ему приходилось компенсировать собственную ущербность изматывающими физическими тренировками, чтобы хоть как-то противостоять энергетам, способным ускориться и усилиться за счёт тонких полей.
Это и повлияло на его выбор оружия и снаряжения. Не имея возможности заряжать магические щиты и пользоваться магическим оружием, нарх купил на аукционе антикварный меч, силовой щит и прочее снаряжение, не требовавшее тонких полей, а кроме того, потратил много времени и денег, занимаясь боевыми искусствами. Так что меч для него был не ритуальной или статусной вещью, а вполне рабочим оружием.
Когда энергия, питавшая светильники во дворце, исчезла, он сразу сообразил, что дело неладно, и успел приготовиться. И вот теперь напротив него с мечом стоял совершенно непонятный противник. То, что это не их враги со сбитого корабля, он знал точно. Вашры были плохими воинами. Просто отвратительными. Они были хорошими учёными, исследователями, поэтами и музыкантами, но не воинами. И противостояли флоту нархов исключительно благодаря высокому качеству своих кораблей.
А вот тот, кто прикончил Ургу Хора, был явно третьей силой, вмешавшейся в их затянувшийся спор, и силой опасной, если прошёл через охранную тысячу воинов-ягуаров.

Несколько прикидочных взмахов, и мечи сошлись в танце войны. Первое же столкновение мечей подарило нарху неприятный сюрприз. Его меч не перерубил вражеский, как обычно, а наоборот обзавёлся глубокой надсечкой на лезвии, и каждое касание оставляло на сверхпрочном материале след. Понимая, что долго он не выдержит, Шолотль взвинтил темп, стараясь принимать удары вскользь и достать противника хотя бы мелкими порезами, но получалось ровно наоборот. Каждая попытка сближения для атаки приводила к тому, что на одежде появлялся очередной порез, а показатели состояния нательной брони, видимые в уголке поля зрения, неторопливо снижались.
Первый раз за всё время пребывания в этом мире Горыня столкнулся с противником, который был выше его по уровню владения мечом, и пока его спасало лишь то, что меч Святогора успешно противостоял вражескому мечу, и то, что он был значительно легче меча Шолотля. Князь уже не надеялся проломить защиту ни за счёт скорости, ни за счёт мощности удара, а лишь ловил ошибки оппонента и пока неплохо. Пришелец уже обзавёлся десятком неглубоких порезов, но так не могло продолжаться вечно. Нарг, услышав шум во дворе внутреннего дворца, ещё ускорился, сделал подшаг, но тонкая ткань, лежавшая на полу, треснула, и ногу чуть повело вперёд, а Горыня, почувствовав, что это его шанс, ударил клинком.
Но Шолотль тоже не зевал и, отбив меч, крутанул запястьем и с хрустом воткнул оружие в грудь Горыни, но, на мгновение потеряв контроль, не успел среагировать на движение противника, и меч Святогора вошёл в его горло, выйдя из затылка.
Проткнув друг друга, они постояли какое-то время и рухнули на пол. Только Шолотль, распадаясь в воздухе, опал на пол в виде пары килограммов сухой пыли, запорошившей алый шёлк.

12

Русский солдат должен снимать седло за десять секунд, юбку с дамы за две и часового с первого удара.
Приписывается неведнику светлейшему князю Суворову 

Собрание мастеров воинских наук, ежегодно устраиваемое на Стрелецком поле, в этом году стало красочным зрелищем для многих тысяч горожан и гостей столицы. 
Групповые и парные бои, индивидуальные упражнения и показательные выступления витязей русского войска, а также учителей воинских наук, было поистине ярким и запоминающимся праздником. 
По традиции бои шли по парной системе, когда проигравший выбывает из состязаний. Поединки позволили выявить очередного победителя, которым стал Кузьма Прохоров, командир первого батальона Отдельной пластунской бригады специального назначения. 
Победитель, как и заведено, получил титул боярина и именной булатный меч из рук государя-императора, а его имя занесено на стену Кремля. 
Второе место занял чемпион Южного войска подполковник Аскер Булатов, также получивший из рук царя награду – титул дворянина и именной золочёный шлем, а третье – капитан Лао Ши, воин из ханьцев на русской службе, получивший от государя золотой кубок. Кроме того, все три призёра получили боевого коня из царских конюшен и комплект доспехов чрезвычайной прочности и небывалой лёгкости, а также деньги в размере десяти, семи и пяти тысяч. 
«Московское время». 20 ревуна 7362 года 

Очнулся Горыня резко и сразу, словно внутри включили свет, и первое, что он увидел – потолок, расписанный цветами и орнаментом в китайском стиле с красивой резьбой по дереву. А повернув голову набок, встретился взглядом с седым бородатым мужчиной в плотном халате и со смешной круглой шапочкой на голове.
– Во зай нали?
– О, мой господин, можете говорить по-русски, – произнёс старик без малейшего акцента и улыбнулся.
– Что, мой китайский так плох? – Горыня улыбнулся в ответ.
– Честно говоря, он ужасен. – Старик с едва заметной улыбкой покачал головой. – Вы говорите, словно дикий маньчжур, хотя и без русского акцента. – Он сделал жест рукой, и девушка в ярком платье поднесла маленькую чашку на золотом подносе. – А теперь я попрошу вас выпить этот эликсир. Он придаст силы вашему ци и гармонизирует потоки в теле.
Напиток оказался чуть кисловатым, но приятным и хорошо утолил жажду.
– Вы находитесь во дворце Цяньцингун, который вашими трудами освобождён от захватчиков, как и весь Запретный город, и Бейлинг. Захватчики здесь потерпели полное поражение и большей частью уничтожены и взяты в плен. Я, придворный лекарь, Ченг Гуанг божественной императрицы Шоуэнь, назначенный её личным приказом наблюдать за вашим выздоровлением, и, как врач, могу свидетельствовать, что вы полностью здоровы.
– А?.. – Горыня откинул лёгкое, но тёплое одеяло и посмотрел на грудь, ожидая увидеть как минимум шрам от меча, но в этом месте была лишь чёрточка светлой кожи.
– Мы залечили внутренние органы и убрали шрам. И здесь, и на спине. У господина очень сильное тело, и мне оставалось лишь немного помочь ему в лечении. Думаю, вы и сами бы излечились, если бы сумели вынуть меч из тела.
– А как вообще обстановка? – Горыня сел на кровати и потянулся, проверяя тело.
– Враги Поднебесной в основном перебиты, а остатки окружены в Гуйчжоу. Сейчас Высочайшая и божественная Шоуэнь, что заняла трон империи, собирает армию, чтобы полностью уничтожить врага и вновь принести мир и процветание на землю Поднебесной империи.
– И много их там?
– По сведениям вашего небесного капитана господина Орлова, около ста тысяч. – Врач поклонился.
– Сто тысяч – это прилично. – Горыня посмотрел на себя и, поняв, что полностью обнажён, вопросительно посмотрел на Ченга.
– Ваша одежда полностью пришла в негодность, и небесный капитан Орлов, в бесконечной доброте и мудрости своей, прислал вам новую. – Три девушки, вошедшие в зал с деталями от парадного мундира, синхронно поклонились.
– А оружие? – уточнил Горыня, подзывая служанок жестом.
– Всё, что было при вас – здесь, и только ваш меч мы не смогли поднять. Каждый, кто приближался к небесному оружию, получал удар молнией и терял сознание. Так что мы выставили караул и оградили его от людей. – Видя замешательство Горыни, Ченг снова поклонился. – Позволит ли Небесный Воин, чтобы недостойные дочери Чжун-Го помогли ему принять вид достойный встречи с Божественной?
– Почему недостойные? – Горыня улыбнулся, смотря на пригожие лица китайских красоток. – Девчонки чудо как хороши, но только я привык одеваться сам.
– Возможно, вам понравится? – с хитрой улыбкой предположил лекарь, сделал короткий жест пальцами. Девицы в бодром темпе накинули на Горыню рубашку и, склонившись до земли, аккуратно, словно на стеклянного, надели трусы, а затем и брюки.
От такого сервиса мужское естество начало интересоваться окружающим миром, а целитель, заметив это, тут же предложил «урегулировать ци» с помощью имеющихся здесь же девиц. В ответ Горыня медленно вздохнул, беря под контроль организм, и одинокий боец тут же погрузился в спячку, на что Ченг разразился целой лекцией о дисбалансе токов Инь и Янь в организме и общей вредности сего процесса.
«Коновал», – внятно подумал князь и так посмотрел на целителя, от чего тот сразу заткнулся и, тяжело вздохнув, уставился куда-то вдаль. Но хватило его ненадолго. Как только Горыня оделся, Ченг тут же разразился потоком цветистых фраз, рассказывая князю, какой он красавец, и как будет счастлива его жена, понеся дитя от такого славного воина.
Теперь вздохнул Горыня и, пристально посмотрев на лекаря, попросил его проводить к месту отдыха меча.
Накрытый куполообразной конструкцией из бамбука и шёлка и охраняемый сразу пятью воинами дворцовой стражи, Святогоров меч лежал там, где и был оставлен. Дыру на полу, продранную ногой нарха, уже зашили, да так, что и следа не видать, а всё, что осталось от покойного, собрали в большой медный чан, включая меч, лежавший сверху.
Стоило Горыне взять Святогоров меч в руки, как по телу разошлась тёплая волна, словно тот радовался встрече. Князь с благодарностью коснулся губами лезвия и, вложив его за пояс, подошёл к чану.
Меч нарха не впечатлял. Обычный прямой меч, который в Европе называли «бастард» за то, что тот был меньше двуручника, но больше одноручного оружия. Лезвие плоское с широким основанием, гарда прямая, без изысков… Понятно, что сделано было оружие из высокотехнологичных материалов, но это было просто оружие, в отличие от Святогорова меча. А вот браслеты и пояс заинтересовали Горыню, так как были явно из мира высоких технологий. Мерцающий зелёный столбик был размером почти во весь индикатор, что недвусмысленно говорило о полных батареях, и, помедлив полминуты, Горыня надел на себя все детали.
«Такая корова нужна самому», – подумал он, когда жара вдруг отступила и стало значительно прохладнее, а когда он попытался взять в руки шлем нарха, то почувствовал, будто рука в толстой перчатке. Между пальцами и металлом шлема была прослойка в пару миллиметров, не мешавшая тактильному контакту.
«Занятно. – Горыня ещё раз внимательно посмотрел на браслеты. – Какой-то скаф или защитная оболочка». Но учитывая, что ему наверняка предстояло участие в окончательном решении вопроса с пришельцами, то такая защита была совсем не лишней.
Поскольку шлем тоже был просто горшком из металла и пластика, Горыня решил в качестве подарка императрице оставить меч нарха и шлем, полагая, что в качестве реликвий те будут смотреться куда эффектнее, чем невнятные браслеты.

Шоуэнь стояла за одной из драпировок и внимательно рассматривала Небесного Воина, который, по словам уцелевших наложниц ацтекских правителей, уничтожил двух из них, и не понимала причин своей медлительности. Она хотела войти в зал в сиянии богатых одежд и украшений, поразив северянина совершенством своей красоты, но чуть задержалась, чтобы внимательно его рассмотреть, и неожиданно для себя стояла уже несколько минут, не сводя взгляд с высокого и широкоплечего воина. Когда тот подошёл к месту боя с Шолотлем, он, конечно, первым делом поднял свой клинок и даже поцеловал его, коснувшись губами стали, но вот потом… Рассмотрев меч своего врага, отложил его в сторону, явно не заинтересовавшись, а серые, переливающиеся огоньками браслеты и пояс, изучив, надел на себя, и снова удивил императрицу, отложив в сторону богато украшенный шлем. Глубоко вдохнув воздух, она жестом оставила свиту и, откинув в сторону занавесь, решительно вошла в зал.
Как ни тихо двигалась Шоуэнь, Горыня сразу услышал шорох ткани и повернулся к ней. Поняв, кто перед ним, глубоко поклонился и, с трудом припоминая все титулы правителей Поднебесной, уже собирал из слов предложение, но императрица успела раньше.
– Приветствую тебя, Воин Небес. – Шоуэнь изящно взмахнула рукой, показав на возникший словно по волшебству столик и пару кресел. Она получила прекрасное воспитание и знала кроме русского ещё пять языков, а также была осведомлена о правилах европейского этикета.
Вот и сейчас она предпочла отказаться от придворных правил Поднебесной и предложить дорогому гостю более привычный для него формат общения.
А гость был действительно дорогой.
Империя, получив удар десанта двухсот тысяч воинов, уже трещала по всем швам, и неожиданное его появление хоть и было обещано небесным заступником Чжен Го – Гуань Юем, резко изменило расклад сил, но вот такого никто не ожидал. Ворваться в одиночку во внутренний дворец, уничтожить полторы тысячи отборных воинов и двух вражеских богов… Да, от них осталась только пыль, но придворные маги точно установили, что это всё, что осталось от Уицилопочтли и Шолотля. Да, оставался ещё Кецалькоатль, но вокруг него всего половина армии, а те, что остались в столице, как-то разом потеряв свой боевой дух, были перебиты или взяты в плен и не представляли угрозы.
Так что проблема в целом была решена, и даже стотысячное войско в провинции Гуйчжоу не могло изменить ситуации. Уже подходили полки с границ империи, формировались новые, и командовавший войсками Сангэ Ринчен обещал, что уже через месяц соберёт армию в полмиллиона и уничтожит захватчиков. Но всё началось с безумного прорыва этого северянина в Запретный город.
– Хорошо ли себя чувствует Воин Неба? – Шоуэнь, отогнав одним движением пальцев служанку, сама налила драгоценный горный чай в чашку гостя и пододвинула к нему.
– Просто превосходно, Божественная. – Горыня не вставая поклонился. – У вас прекрасные лекари, и они совершили настоящее чудо, вылечив меня.
– Это было несложно. – Шоуэнь рассмеялась негромким серебряным смехом. – Для такого героя было не жалко потратить самые лучшие эликсиры.
– Боюсь, они ещё понадобятся. – Горыня вдохнул аромат и глотнул из чашки. – Дело ещё не окончено. Армия в сто тысяч отборных воинов-орлов и воинов-ягуаров прольёт много крови.
– Самое главное уже сделано. – Юная императрица налила себе чай и тоже пригубила ароматный напиток. – Как говорят у вас, хребет этому зверю мы переломили, а дальше будет проще.
– Что-то мне не верится. – Горыня покачал головой. – То, что началось так просто, не может закончиться легко.
Императрица удивлённо приподняла тонкие брови.
– Вас обнаружили практически при смерти, и это вы называете «просто»?
– Ну, так не умер же. – Князь улыбнулся. – А тут сто тысяч воинов. Да ещё не просто же они забрались туда. Значит, что-то делают там, и не хижины строят.
– У нас это называлось «Поле цветов крови», – спокойно пояснила Шоуэнь. – Все детали обряда, конечно, утеряны, но общий смысл понятен. Демон крови, вызванный из-за Кромки, сначала пожрёт всех воинов, которых они привезли с собой, а потом и армию, что блокирует их вокруг. Может, захватит и соседние города, и посёлки. И тут беда не только в том, что погибнет огромное количество людей, но и в том, что на огромной территории в течение нескольких сотен лет не будет расти ничего, кроме сорной травы, а у нас не так много земли, где можно возделывать рис и другие культуры.
– Есть план? – спросил Горыня, глядя в красивые миндалевидные глаза китайской императрицы.
– Это всё в руках Сангэ Ринчена – моего лучшего полководца. Но насколько я знаю, он собирался сначала обстрелять центр фигуры вызова из пушек, а после ударить тяжёлой пехотой.
– Не лучший вариант. – Горыня покачал головой. – Думаю, для начала можно сбросить в центр пентаграммы бомбы, что есть на борту нашего воздухолёта, а когда они там перемешают всё, ударить из пушек и пулемётов. Ну и напоследок, чтобы всё там до конца зачистить, можно и кавалерию, и пехоту, и вообще всё, что нужно. Я так понимаю, что из всех троих последний самый сильный колдун?
– Да, это так. – Шоуэнь тяжко вздохнула. – Сангэ Ринчен говорил, что вождь иноземцев может сжечь сотню солдат одним взмахом руки.
– Ну, что он там может, мы ещё посмотрим. Предметно. – Горыня усмехнулся. – Кстати, а вот такой длинный цилиндр из прозрачного камня вы куда дели? Это не моя вещь, и её надо бы вернуть. Да и в предстоящей схватке не помешает.
Императрица сделала какой-то знак, и через несколько минут пожилой слуга внёс на подносе медный пенал.
– Твой амулет гасил всю магию во дворце, и нам пришлось его не только спрятать в футляр, но и убрать в ящик, где мы держим опасные артефакты. А ты собираешься принять участие в битве? – Она чуть приподняла пушистые бровки в удивлении.
– А как же. – Горыня кивнул. – Иначе кровью умоемся. А этого ему и надо. Да и купол магический из пушек не пробить.
Шоуэнь как-то странно посмотрела на князя и кивнула, но не словам Горыни, а скорее собственным мыслям.
– Скажи, а зачем это всё тебе? – Несмотря на странную форму вопроса, Горыня понял его смысл и улыбнулся.
– Китай – страна большая, шумная и не всегда добрая к своим соседям. Можно, конечно, было предоставить вам возможность разбираться самим, но, во-первых, была вероятность, что в результате пострадает вообще вся планета, а во-вторых, я предпочту, чтобы у нас под боком была сильная процветающая держава, с сытым народом и благополучным государственным устройством, чем дикое поле с кровавыми скачками. Ну и очень важно то, что Китай в перспективе будет очень значимым и сильным игроком на политической карте. Да, мы будем соперничать, возможно. где-то ссориться, но вы не британцы, в языке которых просто нет слова совесть и долг, как ответственность перед страной и людьми. И если покопаться, мы не сильно-то отличаемся от вас. Семья, дети, честный труд и долг перед страной – всё это составляет суть и русских людей, и жителей Поднебесной. И у вас, и у нас много народов, соединившихся под одной крышей и вынужденных договариваться, чтобы жить в мире. И эта способность договариваться, принимать общие правила и следовать им, она очень важна, и то, что отличает страны разрушительные от стран созидательных.

Утром третьего дня в столицу прискакал гонец от Сангэ Ринчена, с сообщением о том, что все войска заняли позицию для атаки.
«Рарог», уже готовый к вылету, прогревал моторы на площади перед дворцом, когда на борт в окружении крошечной свиты взошла принцесса Шоуэнь, одетая в лёгкое платье из белого шёлка с узорчатым поясом, на котором висел прямой меч цзянь в потёртых деревянных ножнах. Сопровождавшие её девушки были тоже вооружены, а на одной – широкоплечей и высокой уйгурке – была даже стальная кираса.
– Надеюсь, вы не будете возражать против нашего присутствия на борту? – Императрица лукаво улыбнулась и чуть склонила голову набок.
– Ну что вы, благословенная. Я счастлив видеть вас на борту нашего воздушного корабля, – соврал не поморщившись Горыня, хотя на языке крутились совсем другие слова. – Вам покажут каюту, а через час пришлю матроса с тёплыми вещами и кислородными масками. На высоте холодно и тяжело дышать.
– И что нам с ними делать? – спокойно поинтересовался капитан «Рарога», рассматривая землю в мощную стереотрубу.
– Менять весь план атаки, конечно. – Горыня вздохнул. – Если эта вздорная девчонка погибнет, то очень многое развалится здесь в Китае. И её-то императорство было под очень большим вопросом. А не приведи чего случится, так и вовсе усобица начнётся. А нам этого совсем не нужно. Так что, Борис Львович, вступать в бой только в крайнем случае и с величайшим бережением. – Он завис над развёрнутой картой уезда и снова вздохнул. – Давайте потихоньку подниматься на две тысячи, а через час будем забираться на пять. Кто его знает, что там происходит и как далеко эти гады пуляются.
– Так я же позавчера летал на разведку? – удивился Орлов. – Вроде всё тихо.
– Так вы и не стреляли.

13

Что может быть лучше яркого приключения с запоминающимися встречами и необыкновенными событиями? Приключение, в котором вы выжили.
Тайной Канцелярии старший советник Николай Николаевич Миклухо-Маклай 

Пограничная стража сообщает, что при попытке провезти запрещённый груз на территорию империи задержаны трое злоумышленников, среди которых колдун италийский Джузеппе Бальсамо, также именуемый Джакомо Калиостро, с двумя ассистентами. Обнаружен при них огромный запас склянок «эликсира бессмертия», каковой был предназначен к продаже через сеть аптек и светских салонов губернских городов и столицы империи. 
Стража также сообщила, что уже задерживала шарлатана в 5630 и 6022 годах, а более ранних записей не имеет. 
После проверки груза оказалось, что во всех склянках, и в тех, что сделаны были с большим искусством из дорогого цветного стекла и золота, содержится обыкновенная вода, каковую предполагалось продавать по десять гривен за порцию. 
Как инициатор мошенничества Джузеппе Бальсамо был приговорён к тридцати ударам плетью, а его ассистенты по двадцать, каковые и были приведены в исполнение, после чего мошенники были выдворены с территории империи, а товар подвергнут уничтожению. 
«Имперские вести». 21 грудня 7361 года 

Гонки на бронеходах на приз Военного приказа состоятся на ратном поле близ села Кубинка, в час пополудни двадцать пятого ревуна. Места под навесом заказывать в конторе купца Калашникова и братьев Копытиных. Места же стоячие возле финишных врат бесплатные. 
«Московская правда». 22 грудня 7361 года 

Горыня лично проверил, как надели маски императрица и её свита, поскольку цена ошибки была очень велика, и ушёл в рубку. А воздухолёт все забирался и забирался вверх. «Рарог» мог подняться до восьми тысяч метров, но столько и не требовалось. Остановив подъём на семи тысячах, небесный корабль завис над центром выжженной площадки, где тысячи воинов копали землю, размечая узлы огромной, в десять километров, фигуры вызова. В центре фигуры находилась небольшая, всего метр высотой, пирамида, сверкавшая гранями, словно была сделана из стекла. А чуть вдали от фигуры, буквально в паре десятков километров, уже стояли шатры армии Сангэ Ринчена, и были видны флаги подходящих полков. На первый взгляд, воинов в армии китайского полководца уже было вдвое больше, чем захватчиков, но люди всё шли и шли.
Как и было договорено с командующим армией, войска к утру третьего дня уже были готовы к штурму. Пушки распределены по батареям, а части прорыва заняли свои места в колоннах. Но и тем, кто прибывал в последний момент, тоже находилась работа. Их сразу сбивали в части резерва, распределяя вокруг площади.
С земли тоже заметили воздухолёт, и если воины армии Сангэ Ринчена махали флагами и трясли оружием, то весь центр фигуры вызова мгновенно накрыл силовой купол.
– Борис Львович, похоже, пушки уже на позициях?
– Да, – отозвался капитан, тоже рассматривавший землю через мощную оптику. – На позициях, и обслуга уже рядом с пушками.
– Ну, тогда и нам начинать.
– Слушаюсь, господин адмирал. – Орлов кивнул и, подтянув к себе трубку переговорного устройства, отдал короткую команду: – Бомбовая палуба, десять на десять, сброс.
Десяток вытянутых оперённых снарядов – полная загрузка элеватора – устремились к земле. Бомбы, спроектированные специально для пробивания магических щитов, весили около десяти килограммов и были снаряжены довольно злой смесью взрывчатых веществ фугасного действия.

Берш – мастер-навигатор эскадры, принявший в этом мире лик кровавого бога Кецалькоатля, – узнал о смерти своих соратников в тот же момент, когда они превратились в пыль. И то, что они лишились посмертного воплощения, было куда серьёзнее, чем их гибель. Всегда была возможность выдернуть души из-за Кромки, восстановив тело и вернув таким образом погибших. Но не сейчас. Кто-то или что-то, убившее его экипаж, лишило их этой возможности, и вот это было самое неприятное. А ещё он самым примитивным образом не успевал закончить сложную фигуру вызова, хотя его воины трудились уже пятые сутки подряд, копая канавы линий будущей фигуры вызова. Плохие предчувствия заставили его резко уменьшить размеры будущей гетакомбы и сократить уровень вызова на две ступени. Пять тысяч тел его воинов уже выложили своими телами дно канав, образуя внешний круг, но внутренний всё ещё не был закончен. Да, армия, которая собиралась его штурмовать, была плохо вооружена и ещё хуже подготовлена, но их было так много, что его могли просто завалить телами. На небо он не смотрел, и лишь когда поверхность защитного купола начала сотрясаться от мощных взрывов, поднял голову. Где-то в вышине висел примитивный, но от того не менее смертоносный летательный аппарат, просаживающий защитный купол каждым попаданием.
– Ав ишин!
Новая порция снарядов устремилась вниз, и купол просел ещё наполовину. Берш влил в защиту энергию из резерва, но заряженных концентраторов было совсем немного. Он рассчитывал пополнить их за счёт магического обряда и взял с собой лишь пару штук. Остальные были пусты и ждали потока в узловых точках пентаграммы. Кроме того, воины, работавшие уже пятый день без сна и отдыха, требовали постоянной подпитки.

– Третий пост, десять на сто, – подал команду командир корабля, и десять стокилограммовых бомб, укреплённых на внешних пилонах, сорвались в свой первый и последний полёт.
Тяжёлые бомбы врубались в купол на предельную глубину и отдавали всю энергию взрыва на разрушение оболочки, и уже четвёртая взорвалась, прогнув защиту на десяток метров.
Нарх не успел ничего сделать, как от следующего взрыва с громким хрустом защитный купол распался на быстро тающие сгустки энергии, а упавшие на центр пентаграммы бомбы перемешали с грязью и песком не только амулет активации, но и отборных воинов-ягуаров, стоявших вокруг своего повелителя.
Сам Кецалькоатль после близкого разрыва полсотни килограммов гексогена превратился в облако туманной взвеси, размазанное по воздуху, и откат удерживающих заклинаний резко, до потери сознания ударил по воинам.

Когда Сангэ Ринчен увидел, что магическая защита рухнула и в самую гущу вражеских войск упали несколько мощнейших бомб, он поднял руку и уже готов был отдать команду на штурм, как что-то его остановило. Буддист по вероисповеданию и гениальный полководец по призванию, он тем не менее не отягощал карму бессмысленным кровопролитием, предпочитая брать в плен, а не уничтожать врагов. Но сейчас, видя, как валятся на землю ацтекские воины, устилая землю своими телами, он оторвался от подзорной трубы и оглянулся на сигнальщика.
– Погасить фитили, разрядить пушки. Передовым отрядам дойти до позиций врага и начать сбор оружия.

Когда «Рарог» опустился возле ставки главнокомандующего, почти все воины, которых привёл покойный нарх, были не только разоружены, но и накрепко связаны, но всё равно продолжали лежать.
Как галантный кавалер, Горыня помог императрице спуститься, но вместо того чтобы отпустить руку, она сжала её крепче, и князю пришлось идти рядом.
Когда перед Шоуэнь поставили одного из солдат – высокого широкоплечего мужчину в пятнистом одеянии воина-ягуара, императрица подошла ближе и внимательно посмотрела на лицо, исчерченное линиями татуировок. Глаза ягуара были закрыты, а сам он стоял лишь потому, что был подпёрт с боков парой крепких бойцов.
– Что с ним?
– Спит, блистательная хуаньди. – Придворный лекарь низко поклонился.
– Спит?!!
– Видимо, они несколько дней жили на магической подпитке, и когда воины неба убили их мага, то поток энергии прекратился, и они уснули. Теперь будут спать ещё сутки-двое, а кое-кто уже и не проснётся. Среди воинов было много ослабленных и раненых. Но минимум две трети очнётся.
– Семьдесят тысяч? – Шоуэнь покачала головой. – Зачем нам столько пленных?
– Позволено ли мне будет сказать, дочь неба… – Горыня поклонился.
– Говори, Воин Неба. – Шоуэнь улыбнулась. – Благодаря тебе победа наша не омрачена кровью моих воинов.
– Посмотри на этих воинов. – Горыня кивнул на воина-ягуара, которому не давали упасть. – Они высокие, сильные и ловкие. Только лучшие из лучших могли стать воинами-ягуарами и воинами орлами. Можно заставить их рыть канавы, можно продать их в Индию, где весьма ценят сильных рабов, но лучше всего оставить их в Поднебесной. Пусть работают над улучшением породы. Кроме того, из них получатся прекрасные учителя воинских искусств, да и просто солдаты. Деваться им некуда. Их корабли сожжены в порту, а путь до их родины – неблизкий.
– Что скажешь, сын мудрости Гуань? – Шоуэнь посмотрела на мага-лекаря, и тот едва заметно улыбнулся.
– Это хорошее решение, сиятельная хуаньди. Я сам хотел его предложить, но боялся, что справедливый гнев на пришельцев не позволит тебе проявить милосердие.

Горыня всё ждал, откуда же придёт проблема, уж больно всё просто прошло, особенно если учесть, что покойные были если не боги, то уж очень близко к этому, но проблема подошла, откуда он совсем не ждал.
Пленных ацтекских воинов начали быстро растаскивать по провинциям Китая, и в скором времени можно было ожидать появления смешанного потомства, а в столице Поднебесной затевался огромный праздник. С фейерверками, раздачами вина и всякими прочими увеселениями.
Горыня, капитан Орлов и прочие члены экипажа «Рарога» были на этом празднике главными гостями, и каждому досталось от щедрот империи. Дорогими подарками, всеобщим вниманием и конечно же острыми, словно метательные иглы бяо, взглядами ханьских красавиц, от которых не могло устоять ни одно мужское сердце.
А самого Горыню взяла в такой оборот императрица Шоуэнь, что утро второго дня он встречал на её широком ложе, отдыхая от трудов ночных и заодно слушая пространную лекцию о сложностях юной императрицы с выбором будущего мужа и отца для детей, а также о способе хитро обойти все эти проблемы с помощью Спасителя Поднебесной империи и Небесного Воина, посланного самой Гуаньинь.
Князю вся эта скачка была совершенно не нужна, но посол России в Поднебесной не только разъяснил все сложности молодой императрицы с выбором будущего консорта, но и передал послание от российского императора, где ему прямо приказывали не отвергать Шоуэнь, так как отказ создавал массу проблем между соседними государствами. Но переживал Горыня недолго. Секунд пятнадцать, а может и того меньше, а затем постарался извлечь максимум удовольствия из ситуации, тем более что гибкая, подвижная и очень красивая Шоуэнь была ненасытна и не оставляла времени на самокопания и рефлексии.

В обратный путь отправлялись в сверкании фейерверков, шелесте флагов, которыми была увешана вся столица Поднебесной империи, и сиянии огромной радуги, которую придворные маги подвесили в небе над всей столицей… И вновь, словно дежавю, на широкой ковровой дорожке стояла императрица, довольно поглаживая свой животик.
С собой на родину увозили не только богатые подарки, но и дары императору России, а также нового посла Поднебесной в Российской империи, и торгового представителя, который должен был заключить соглашение о поставках в Китай современного вооружения и другой техники.

– А вы, Горыня Григорьевич, тоже времени зря не теряли, как я вижу. – Орлов, тоже заметивший движение руки хуаньди, усмехнулся.
– Что значит «тоже»? – Горыня повернулся в сторону капитана.
– Так наших офицеров и матросов, можно сказать, расхватали по рукам. Никто не спал в одиночестве. Народ-то у нас в экипаже, один в один, широкоплечие да рослые. Не в пример ханьцам. Так что улучшали породу как могли. – Он рассмеялся. – Непонятно только, что супруге говорить, если эта история всплывёт.
– Рескрипт государя. – Горыня пожал плечами. – Можете даже сослаться на мой прямой приказ. Конечно, выглядит история не очень красиво, но куда хуже было бы, начни мы бегать от китайских женщин. Вот уж позора было бы…
– Это да. – Капитан кивнул и посмотрел на часы. – Хорошо, что с утра вышли. К ночи будем в Чите и заправимся. Заодно движки посмотрим. Что-то мне шум первого и третьего не нравится.
– А там что, ремонтная база? – удивился Горыня.
– Так с полгода уже. – Орлов подошёл к планшету, над которым трудился навигатор. – Осенью открывают первый маршрут на Дальний Восток, и на расстоянии дневного перехода сделали опорные станции. Топливо, запасные части и даже члены экипажа, которыми можно подменить своих. Ну мало ли кто с болезнью слёг, или ещё что. Но теперь, наверное, будут делать станцию и в Бэйцзине. На лошадях-то сюда добираться с полгода, а может, и больше.
– Как сказал мессир Артуа, «русские специально придумали воздушные корабли, чтобы дороги не строить». – Горыня рассмеялся.
– Да как их тут построишь? – Капитан пожал плечами. – Тысячи вёрст между городами. Никаких денег не хватит. Ну, может, в будущем, когда машины такие сделают.
– Обязательно сделаем, Борис Львович. Сношения между губерниями, да от мелких городов и весей, с губернскими городами. Не все могут себе позволить летать по воздуху. Так что дороги всё равно строить. Воздухолёты это лишь частичное решение проблемы. А для массового движения грузов нужны будут и обычные и железные дороги, и вообще много чего. Но это дело будущего, а грузы и людей нужно доставлять прямо сейчас. Так что сейчас мы с князем Кропоткиным будем закладывать новую фабрику под воздухолёты малого и среднего класса. Максимально простые, дешёвые, надёжные как молоток, и большими сериями. Хочу, чтобы в каждой губернии был свой воздухолётный парк. У нас огромная страна, Борис Львович, и от транспорта очень многое зависит. Транспорт для страны – это как артерии для человеческого тела.
– Да меня-то уговаривать не надо. – Капитан усмехнулся. – Только вот старые семьи недовольны. Они-то раньше были для людей светом в окошке. Государь далеко, а они вот тут, рядом. А теперь и в техническую школу можно уйти, и в волхвы, и вообще много оказий разных появилось. И кому они теперь нужны? Эти вот выступления, что недавно были, можно сказать, только цветочки.
– А не будет ягодок. – Горыня встал перед панорамным стеклом и опёрся на поручень, провожая взглядом город, тающий в дымке. – Кто не впряжётся в общеимперскую телегу, того просто уничтожим, ну или выкинем из страны. Опоздали они свои порядки устраивать. Дёргаться, конечно, будут, но без толку. Только добьются того, что их вырежут под корень. Очень много людей почувствовали новые возможности и просто так их не отдадут. Вот представьте, что какой-нибудь замшелый боярин начнёт вами командовать? Пошлёте же, и будете правы. А тут целая страна. Так что ничего им не светит. В школах боевых волхвов детей общинников да городских работников больше двух третей. А в армии, на офицерских постах и того больше.
– А как же старые фамилии? – не сдавался Орлов.
– Да так и будут. Вот Гагарины. И в чести, и богаты. А кто не захочет верно служить отечеству – пожалте в холодную. Там в Тайной Канцелярии им голову быстро на место поставят. Или совсем снимут.

14

Если бы люди имели здравое суждение и могли предвидеть последствия своих поступков, то большинство сидело бы по домам, выходя лишь по крайней нужде.
Делоуправитель Личной Государевой Канцелярии боярин Костюшко 

Довожу до Вашего сведения результаты ревизии источников Центральной и Западной части империи. В Росписях и инспекциях участвовали двенадцать волхвов первого ранга, триста восемь волхвов второго ранга и тысяча триста восемнадцать волхвов третьего ранга. 
Осмотрено, ревизовано и наново промаркировано десять тысяч шестьсот тридцать два источника, включая те, что на землях общин и удельных владений. 
Всего поименовано восемьдесят два внекатегорийных источника, триста восемьдесят один первой категории, две тысячи шестьсот второй, а остальные третьей категории и в том числе шестьсот тридцать пять вовсе потерявших силу. 
Из ранее списанных по утере Силы восстановлено триста восемь, повысили свою категорию две тысячи триста источников, понизило всего шесть. 
Общий баланс силы по источникам всех категорий возрос на треть, что является делом необыкновенным и требует тщательного изучения. 
Никифор Старицкий, волхв-наставник высшей категории, предположил, что дело в уничтожении Королевского Источника в Лондоне. В то время, когда все британские источники понизили свой уровень, а многие и вовсе захирели, и европейские и российские источники в целом повысили свою мощь, а вновь открытые источники демонстрируют невиданную силу. Кроме того, резко увеличилось количество союзных источников, из которых выходит не только сила, но и вода, являющаяся ценнейшим сырьём для получения лекарств. 
23 грудня 7361 года Волхвического приказа старший советник Фёдор Достоевский 

Прибыли без помпы и оркестров. В струях ливня и резких порывах ветра воздухолёт долго маневрировал, пока не сбросил швартовые концы, за которые наземная команда быстро подтянула к земле воздушный корабль. Хорошо ещё, что вся площадка была отсыпана мелким щебнем, и не пришлось идти по грязи к башне контрольного центра. Уже оттуда Горыня вызвал из города свой экипаж и, простившись с командиром «Рарога» и воинами, отправился в город.
И первым делом, успев лишь переодеться, отправился на доклад к царю. Разговаривали долго. Через час прибежал князь Кропоткин, а ещё через час разговор пришлось перенести в малую приёмную, так как пожаловали все члены Государственного Совета, присутствовавшие в Москве. Прервались лишь раз, когда подали обед, но и за едой доклад всё продолжался. Горыня подробно рассказал и как добирались, и как воевал с пришельцами, и вообще всё, что видел и понял о Поднебесной империи. Два писца неутомимо шелестели бумагой, записывая всё для дальнейшего анализа, а сам государь делал пометки в большом рабочем блокноте.
Отпустили его лишь через три часа, выжав досуха, причём Госсовет остался заседать дальше, а Горыню отправили отдыхать.
Естественно, никакого отдыха не получилось, так как сначала были подарки жёнам, затем разговоры до полуночи и всё остальное, что сопутствует возвращению мужа в дом.

Рабочий день Горыни обычно начинался с раннего утра, когда, оседлав «Обжору» и прихватив для компании Бластера, он ехал ревизовать своё беспокойное хозяйство, хотя особого смысла в этом не было. Поставленные начальниками люди дело своё знали хорошо и постоянного пригляда не требовали. Но всё равно князь посматривал за производством, иногда подсказывая, как и что лучше сделать.
Завод двигателей, закрыв основные потребности воздушного флота, понемногу разворачивал производство автомобильных моторов для легковых автомобилей, а располагавшийся рядом дизельный завод продолжал наращивать выпуск двухсотсильных моторов для бронетехники и грузовиков. Брака было порой до шестидесяти процентов, но тем не менее первая бригада бронеходчиков, имевших на вооружении вольную реплику БТР-70, уже вовсю жгла топливо и тратила моторесурс, учась воевать и обкатывая приданные части.
Самой неожиданной для врагов деталью бронехода обещала стать спарка крупнокалиберного пулемёта и пулемёта стандартного трёхлинейного калибра в башне, позволявшей вести круговой обстрел, и серьёзная лобовая броня, не пробиваемая большинством полевых орудий. А на следующей модели, которую уже начали собирать на втором конвейере, кроме пулемёта имелась пушка калибром в пятьдесят миллиметров, стрелявшая снарядами из металлической рассыпной ленты.
Просвещённая Европа, уязвлённая в лучших чувствах, что ей не дали пограбить, уже выводила на поля сражений паровые броневики, закупала для армии картечницы и сильно надеялась отыграться за сорванный вояж Наполеона, неудачную экскурсию Веллингтона и вообще за многие другие попытки принести цивилизацию на территорию Руси и унести разные приятные мелочи, не достойные дикарей.
Но дикари отчего-то были категорически против и готовились встретить агрессора от всей широты души, клинком и пулей, а не хлебом и солью, как, например, цивилизованные галичане.
Собственно, именно в силу наличия таких соседей и приходилось значительную часть бюджета тратить на военные нужды, а не на развитие хозяйства.
В двигательном кластере был и третий завод, производивший моторы для дирижаблей и занимавшийся текущим ремонтом воздушных кораблей, а в полукилометре располагался ещё один «куст» заводов – металлургических. И ещё дальше, совсем на выселках, пять химических заводиков, которые обещали в будущем вырасти в полноценные химические производства. А будущий директор всего этого хозяйства безвестный пока студент химического факультета Московского политехнического института – дворянин Дмитрий Менделеев, наслаждался законным отдыхом перед учебным годом. Зато был жив и вполне здоров Александр Бутлеров, занимавшийся вместе с Имперским Учёным Советом организацией высших учебных заведений по всей стране и попутно вводивший производственные стандарты, соблюдение которых всё же сумел протолкнуть Кропоткин.
А вот главный неведник Суворов подал в отставку и наслаждался покоем в своём имении Завидово, пописывая мемуары и гоняя зверьё по окрестным лесам.
Опять-таки минимизация потерь в Войну Двенадцатого года и почти полное отсутствие таковых в войне за Тавриду очень положительно сказались на кадровом вопросе. Многие боевые офицеры получили предложение о переводе в гражданские ведомства, чьё содержание в мирное время было чуть выше, а строгости по службе сильно слабее, и приняли его, перейдя в учреждения всех уровней, в основном на должности инспекторов и ревизоров, а кто-то уходил на должности командиров в поместном войске и юнакских отрядах. Таким образом, казна разгружалась от необходимости содержать огромное войско, сокращая его до вполне приемлемых пятисот тысяч кадровых военных, а в случае необходимости проводилась обратная операция, и армия мгновенно вырастала до трёх миллионов бойцов.
Всё вышесказанное не относилось к пограничной страже, Тайной Канцелярии и полицейскому корпусу, у которых численность во время войны увеличивалась незначительно и только за счёт привлечения ветеранов.
Следующую войну Горыня ждал не ранее чем через десять лет, а за это время нужно было создать военную промышленность, которая опиралась бы на промышленность общегражданскую и мощный слой рабочих и мастеровых. И именно поэтому в стране создавались сотни рабочих школ, десятки училищ и высшие учебные заведения для подготовки кадров промышленного производства. Это, в свою очередь, тянуло за собой необходимость решения вопроса с общественным транспортом, общедоступной медициной и городскими санитарными службами, и вообще много всего.
И хотя основную тяжесть решения вопроса с модернизацией страны уже решил князь Кропоткин, на долю Горыни оставалось немало.
Вот и сейчас, отловив его в хитросплетениях коридоров Государственного Совета, адмирал Шмидт пригласил на ужин в Морском собрании, где Горыня ещё ни разу не был, хотя по обычаю должен был отметить вручение военно-морского ордена именно там.

Когда отгремели здравицы царю, русскому воинству и, конечно, отдельно флоту, когда орден Ярого с парусами булькнул в чашу с морской водой, Горыне пришлось отпить солёной и горькой воды, и наконец-то начались разговоры, главный адмирал Флота – Фёдор Фёдорович Ушаков, доверительно улыбнувшись, произнёс негромко, но чётко:
– Горыня Григорьевич, а вы флот-то будете строить?
– А я, простите, тут каким боком? – Горыня удивлённо посмотрел на адмирала. – Ну, крепости там, прибрежные, я ещё понимаю, а флот-то?
– А Ярого в золоте с парусами имеете, – попенял ему Фёдор Фёдорович. – Негоже так про морячков-то забывать. У вас что ни день, армия в именинниках, да получает новое оружие, а про флот вы совсем забыли.
– Каждый делает то, в чём он мастер. – Горыня пожал плечами. – Я ничего не понимаю в морских делах. Ну вот совершенно. Знаю только, что перестали строить корабли из дерева, а собирают из железа на каркасе из шпангоутов. Ну вот ещё угольные машины меняем на нефтяные, да кое-где артиллерию подновляем.
– Да что там за артиллерия. – Адмирал взмахнул рукой. – Пятьдесят линий, да дальность всего в четыре мили.
– Хм. – Горыня покачал головой. – А на сколько бьют ваши орудия?
– Ну, расстояние поменьше, да зато там калибр какой! Девяносто пять линий! Ежели попал, то дыра такая, можно человеку пролезть.
– То есть вы стреляете, потом пока заряжаете, корабли уже прошли сколько-то там по морю, и их взаимное расположение сильно изменилось. А значит, нужно целиться заново и попадать в общем только чудом. Ну или сблизившись на пистолетную дистанцию, с риском получить в ответ. – Горыня улыбнулся. – А скажите, вы сами-то видели мои пушки живьём, или только то, что вам доложили штабные?
– А что их смотреть, пушки они и есть пушки. – Ушаков удивлённо приподнял брови.
– А насчёт того, что пятидесятилинейная пушка может выстрелить тридцать раз в минуту? Ну хорошо, качка, сложности с подносом боеприпасов, да и вообще. Но не меньше двадцати раз в минуту, иначе комендоров нужно будет гнать с флота. То есть этой пушке вообще не нужны прицельные приспособления. Она может вести огонь с коррекцией по своим фонтанам, и уже через десять секунд, пристрелявшись, обрушить на врага тонны взрывчатки. И пусть вас не смущает небольшой калибр. Там взрывчатка куда злее, чем в ваших снарядах, а пробивает вдвое более толстую броню, чем ваши самые большие пушки. Во всяком случае, когда мы попали бронебойным снарядом по пароходофрегату, слишком близко подошедшему к берегу, то проткнули его насквозь. Если вам не подходит такая пушка, то я ничем помочь не могу. Более сильного орудия пока просто не сделать. Нет технической возможности. А если подходят, кто вам мешает внести в заявку на орудия названия наших пушек? Лафеты там изначально поворотные, уж флотские инженеры запросто измыслят, как и где их поставить, ну а с охлаждением вообще не проблема. Воды в море хватает. А дальнесвязь вообще только на корабли и пойдёт. Для пехоты тяжёлая пока, а летающих кораблей не так много. Ну и новый дизель, когда пойдёт в серию, это тоже только для кораблей. Двенадцать тонн веса это не шутки.
Командующий флотом так взглянул на кого-то из сидящих за столом, что человека просто отнесло в сторону.
– Признаться, вы меня изрядно удивили, князь. – Адмирал развёл руками. – Выходит, меня самым простецким образом обманули относительно вас и вашей техники. Но есть у меня к вам просьба, так сказать личного характера, хотя прошу я не за себя, а за весь флот. Вы, я знаю, разумник великий, и нельзя ли нам прибор для измерения расстояния до цели? То, что мы сейчас используем, даёт большие ошибки, а значит, и промахи при стрельбе.
– Так есть же давно. – Князь удивлённо посмотрел на адмирала. – А десятилинейная пушка, та вообще со встроенным дальномером. Вы как мимо этого-то прошли? Ведь всё же есть в брошюрке «Новая техника». И уж вам-то, как командующему флотом, она непременно на стол ложится.
На этот раз взгляд адмирала мгновенно отыскал очередную мишень, и, судя по звукам, попадание было предельно точным. Офицер с погонами капитана первого ранга что-то неразборчиво проблеял и вместе со стулом телепортировался в неизвестность.
– Ваши офицеры так занятно покидают наше собрание, – Горыня улыбнулся. – Давайте я вам ещё что-нибудь расскажу. Например, о сверхмалых летательных аппаратах для разведки, которые могут садиться на палубу. Или о самодвижущихся минах. Дальность, правда, совсем невелика – около трёх миль, но зато, если попал, то всё. Триста малых пудов взрывчатки разнесут в клочья любой корабль.
Через пять минут от лица командующего флотом можно было прикуривать, а вот лица некоторых были подозрительно бледны, при том, что ряд адмиралов, наоборот, усмехались в пышные усы и негромко посмеивались.
Горыня принципиально не лез во флотские дела, так как считал себя человеком глубоко сухопутным, и мало того, не сильно обольщался своим генеральским званием, так как о стратегии знал лишь то, что она существует, и никогда не принимал участия в планировании массовых операций, оставляя это дело профессионалам-полководцам.
Но ситуация в морских делах заинтересовала его настолько, что он сделал в памяти пометку, доложить обо всём князю Бенкендорфу, так как беспорядка в морском ведомстве, пожалуй, было чересчур.
Хотя всё было легко объяснимо тем, что внятных задач по обороне флоту так и не определили, сделав упор на воздухолёты и задвинув корабли на вторые, а то и третьи роли. Но вот как раз эту ситуацию Горыня мог исправить, предложив внятную систему использования морского флота, для чего опять нужно было садиться за справочники и чертежи.
Опыт прожитой жизни и закалка Советской армии привели к тому, что Горыня на свои деньги организовал что-то вроде шарашки, с опытными чертёжниками, инженерами и просто девицами, разносившими чай-кофе и придававшими дополнительный смысл серому мужскому существованию искромётными девичьими склоками.
Но свою продукцию, а именно чертежи, шарага выдавала словно часы, чему немало способствовали чудотворные пинки, раздаваемые в случае завала сроков.
Вот и сейчас Горыня поехал в конструкторское бюро, собираясь навести очередного шороху и поставить новые задачи по переработке вольных эскизов в рабочую документацию.

Курт Нагель, почтенный швейцарский негоциант, прибыл в столицу Московии вполне официально, как представитель «Свисс Шталь», для переговоров о поставке стального проката. Сталь во всём мире становилась весьма ходовым товаром, и не было ничего удивительного в том, что торговцы искали новые рынки. Но кроме официальной негоции было у господина Нагеля ещё и совсем неофициальное и даже тайное дело. Для этого контрабандисты доставили в Одессу некий груз, который в тайнике грузового фургона, проехав через всю европейскую часть России, второго дня прибыл в Москву.
Отличная швейцарская пневматическая винтовка конструкции Бартоломео Жирардони, производства маленькой, но очень солидной компании, была пусть и не такая дальнобойная, как новейшие немецкие винтовки, но почти бесшумна и достаточно смертоносна, на расстоянии до двухсот метров пробивая даже хорошую армейскую кирасу и убивая её владельца. Но известный мастер не собирался давать жертве ни малейшего шанса, стреляя исключительно в сердце, где по представлениям европейцев находилась бессмертная душа, и только после того, как специально нанятые люди разрядят в цель не менее пяти картечных ружей крупного калибра, истощая защитный амулет.
За один выстрел Курт Нагель должен был получить сто тысяч швейцарских франков золотом, что для него было залогом безбедной и комфортабельной старости, а для заказчика – королевской фамилии Хоэнцоллернов – совершеннейшей мелочью. Занимаясь изготовлением и продажей амулетов, а также банковскими услугами по всей Европе, они могли заплатить и вдесятеро больше, но ограничились наймом десятка галичанских бандитов, пяти стрелков из Полонии и швейцарцем, который должен был исключить любую случайность. Пневматическое оружие здесь было не обязательным условием, но если галичан и полонцев было не жалко, то мастер-снайпер, уже исполнивший для Германской империи десяток заказов, был очень ценным специалистом.
Когда цель – молодой генерал, успевший принести массу неприятностей всей Европе, появился в конце улицы, большая грузовая телега с высокими бортами чуть продвинулась вперёд и встала, словно собираясь разгружаться, а мастеровые, ремонтировавшие дорогу, задвигались чуть быстрее, словно торопясь замостить улицу до проезда высокого сановника.
Но стоило Горыне оказаться в треугольнике между трактиром, телегой и разобранным куском мостовой, как всё резко ускорилось. Бластер беззвучно, словно призрак, метнулся в толпу рабочих, а борт фургона, стоявшего в десяти метрах, упал, открывая пятерых воинов, изготовившихся к стрельбе.
Всё, что Горыня успел сделать – громко произнести «мать!», и залп картечи буквально вынес его из седла.
«Обжору» почти разорвало в клочья, но инопланетный артефакт на Горыне отработал на все вложенные в него силы, пропустив лишь пару картечин, испятнавших левую ногу кровоточащими ранами. Несмотря на боль, Горыня скачками понёсся к фургону, где стрелки уже лихорадочно перезаряжали свои ружья, но двадцатизарядный пистолет безжалостно решил этот спор.
К этому моменту галичане, успевшие лишь сменить инструменты на оружие, тоже находились в печали, а точнее в виде кусков разорванного мяса со вкраплениями остро заточенных и стреляющих железок. Поскольку раненых не было, то не было и криков пострадавших, а граждане Российской империи дисциплинированно залегли при первых выстрелах, справедливо полагая, что шальной пуле не объяснить, что ты случайный прохожий.
И вот когда всё стихло, и люди стали подниматься на ноги, негромкий хлопок, раздавшийся с крыши доходного дома напротив, заставил людей недоумённо оглянуться, и только когда стоявший возле трупов генерал пошатнулся и упал, кто-то крикнул в толпе:
– Стрелок на чердаке!
Убийство боевого генерала привело толпу в состояние деловитой и организованной ярости, так что Нагелю не помогла ни верёвка, спущенная с крыши на случай срочного бегства, ни уж тем более быстрый конь под седлом, ждавший у торца здания.
Били снайпера с чувством и толком, раскрошив кисти рук в месиво и напрочь отбив всё мужское естество. Так что, когда агенты Тайной Канцелярии всё же вырвали стрелка из рук толпы, он был больше похож на кусок хорошо отбитого мяса.

15

История Змея Горыныча убедительно показала – чем ты головастей, тем больше охотников с тобой разделаться.
Старший наставник школы военных ведуновмайор Лев Толстой 

Самой противоречивой фигурой раннего периода европейской истории охотников за нежитью и нечистью является Анна де Хорн, прозванная Белоснежкой, за исключительную бледность лица и чёрные волосы, что оттеняли его цвет. Анна, рано оставшись без родных и близких родственников, была передана на попечение дальней родне, которая не только украла всё её состояние, оставленное родителями девочки, но и заставляли её работать больше, чем рабыню, к тому же надев на неё рабский ошейник. 
Доведённая до отчаяния голодом, постоянными побоями и издевательствами, Анна как-то ночью перегрызла верёвку, которой её привязывали на время сна, и убежала в заснеженный лес, чтобы там погибнуть от клыков диких животных и холода. Позёмка скрыла её следы, так что пущенная за ней погоня очень быстро вернулась ни с чем. 
Но судьба уготовила ей совсем другую участь, и вместо волков, она наткнулась на поселение цвергов, добывавших в том лесу ценные растения и золото. Зверей в лесу было действительно много, но ещё больше созданий Кромки, так что люди там были совсем нечастыми гостями. Анне сказочно повезло встретиться по пути с одним из цвергов, который так пожалел девочку, что привёл её в поселение, что находилось в огромной пещере на берегу озера, где царило вечное лето. 
Девочка, которая не боялась тяжёлого труда и имела живой и добрый нрав, быстро полюбилась всем жителям посёлка. Кроме того, она могла делать кое-что, что было не под силу маленьким лесным обитателям, и очень скоро она стала помогать цвергам в работе. 
Не обделённая магической силой и развитая физически, она очень скоро превзошла цвергов в искусстве мастерить ловушки для диких зверей, досаждавших поселению, и когда помогла отбить нападение упыря, то окончательно была признана своей. 
Постепенно, твари Кромки всё больше и больше захватывали лес, и в какой-то момент цверги решили уйти обратно в свой мир. 
К этому времени Анна уже отпраздновала своё восемнадцатилетние и была крепкой, подвижной и ловкой охотницей, способной выследить и прикончить в одиночку не особо матёрого упыря. Когда цверги покинули лес и сдерживать их стало некому, твари и дикое зверьё полезло в окрестные города и леса за пропитанием, каковым почиталась свежая человечина. 
Охотничьи команды начали чистить лес почти сразу, но долгое время успехов не наблюдалось, так как местность была неизведанной, дикой и к тому же изобилующей стихийными духами и случайными разрывами пространства. 
Анна повстречалась с охотниками весной, когда только-только сошёл снег. Она уже встречалась с людьми, забродившими в лесу, браконьерами и прочими искателями приключений, и не всегда эти встречи оканчивались мирно. 
Охотники приняли девушку, одетую в медвежью шкуру, за неизвестного монстра и попытались убить стрелами, но Анна легко перебила стрелков, и лишь благодаря выдержке и спокойствию капитана отряда Улафу де Хорну, не уничтожила остальной отряд. 
Переговоры были тяжёлыми и долгими, но в итоге Анна стала проводником и главной ударной силой отряда, вычищавшего заповедный лес… 
Случайно встретив в городе своих неразумных родственников, Анна в ответ на попытку надеть ей на шею рабское ярмо, просто перерезала им горло прямо там, на рыночной площади. Но поскольку к тому времени она уже была женой барона, носила фамилию де Хорн и постановлением королевского суда была признана дворянского звания, то подлежала лишь королевскому суду. А король Карл Третий из династии Каролингов был крайне заинтересован в сотрудничестве с нарождающимся корпорациями охотников, и родственников Анны быстро признали виновными в чёрном колдовстве, а Анне даже выдали награду за убийство двух из них. 
Пётр Дусбург. Хроники охотников и охотничьих корпораций Европы 

Десять суток, пока Горыня плавал между жизнью и смертью, окружённый лучшими лекарями империи, Малый Имперский Совет разрабатывал достойный ответ на злодейское покушение. В дело вписались охотники, егеря, даже военные ведуны, что были по гроб благодарны Горыне за автоматические пистолеты и небольшие, но очень мощные гранаты, метко прозванные «Мясорубка». Магические силы довольно часто заканчивались, а боезапас в удобном рюкзаке помещался очень солидный.
Жёны Горыни в этом деле никак не участвовали, словно устранившись от мести, но как-то в ночь полнолуния, выйдя на лысую гору, прокляли весь королевский дом Хоэнцоллернов, который и затеял всю эту историю, до второго круга потомков. Проклятие сопровождалось красочным фейерверком на половину неба и радостным хороводом молодиц-травниц, что собрали на совершенно голой до того дня вершине холма невиданный урожай разрыв-травы и огненного плакуна, что требовали для своего роста запредельные количества энергии.

А для старейшего королевского рода Европы всё только начиналось.
Трупы, привезённые для замкового мага, магистра Гадари, как-то сами собой оказались холерными, да ещё и формой с длинным инкубационным периодом, что позволило заразе распространиться не только на весь замок Хоэнцоллернов в Баден-Вюртенберге, но и на окрестные сёла. Затем пожар, случившийся по вине нерадивого ученика лекаря, уничтожил не только лабораторию, но и весь запас лекарств, а гонец, посланный за помощью в Штутгарт, по дороге свернул себе шею.
У самих царствующих особ и у челяди были, конечно, связные амулеты, но часть сломалась, часть позволяла связаться лишь с людишками совсем незначительными, и в общем, когда отряд лекарей, магов и воинов-храмовников вошёл в Баден-Вюртенберг, спасать было уже некого.
К счастью, в дни, когда бушевала эпидемия, как раз зарядили дожди, и народ сидел по домам, не рискуя перемещаться по раскисшим дорогам, что в общем и спасло Германию от полного вымирания.
Конечно, германские колдуны быстро распутали цепочку действий и последствий, и через дипломатические каналы поинтересовались у князя Васильчикова, а какого, собственно, чёрта?
Васильчиков, которого считали старшим корпорации магов России, ответил коротко и присовокупил к ответу показания выживших в покушении на Горыню и самого Курта Нагеля, которые были богаты такими подробностями, что даже у бывалых людей зашевелилось то, что уже давно не росло на их плешивых головах.
И конечно, на публике колдуны, политики и военные громко оплакивали короля, его двор и всю семью, но в частном порядке тихо поносили монарха за грандиозную подлость, учинённую ими по отношению именно к собственному народу. Организовывать покушение на мужа обавниц-берегинь, да ещё и беременных, было адовой глупостью. Так что для народа – король пострадал от неумеренных увлечений некромагией и попыток отыскать лекарство от всех болезней – панацею.
Но те, кому нужно, знали всё и с лёгким злорадством посматривали на орден Странствующих, который и выполнял заказ Хоэнцоллернов, поскольку им ещё предстояло узнать смысл русского слова «стократно».

Горыня очнулся на пятнадцатый день и чувствовал себя отвратительно. Первая пуля отрикошетила от тяжёлого ордена из платины, но сломала пару рёбер, а вторая, ударившая в грудь слева, прошла через лёгкое и только случаем не пробила сердце. Лекари, конечно, были настоящими кудесниками, но и им не удалось полностью заживить раны и убрать последствия. Поэтому Горыню кормили, обмывали и снова погружали в сон, для того, чтобы лекари могли продолжить свою работу.

Когда осенние дожди нависали над Европой тяжёлыми свинцовыми тучами, торговля обычно делала небольшую паузу, для подсчёта летних барышей и проведения многочисленных праздников, от деревенских до общегосударственных балов, куда съезжалась вся знать.
Но для тех, кто трудился в замке Монсо́н, в провинции испанского королевства Арагон, не было ни праздников, ни дней отдыха. Центр огромной финансовой империи ордена Странствующих работал круглосуточно, перемалывая денежные потоки всей Европы, половины Азии и севера Африки.
По финансовой мощи орден был на уровне семьи Барди, и куда сильнее других военно-магических братств, занимавшихся ростовщичеством и торговлей по всему миру. Орден Песочных Часов стоял на третьем месте, Банк Короны, объединявший финансовые ресурсы пяти монархий, – на четвёртом, а молодой, но уже набравшийся сил Банк Ротшильдов – на пятом.

Неприступные стены замка, выстроенного на высокой скале, с отвесными обрывами, глубокие подвалы, уходящие в самую сердцевину горы, и мощь двух сотен боевых магистров были лучшей защитой для огромных богатств, скопившихся за более чем полуторатысячелетнюю деятельность ордена.
Здесь нашлось место и для груд золотых монет уже давно ушедших империй, и для украшений, и для драгоценного оружия. Но, конечно, больше всего было обезличенных золотых слитков. В одну унцию, пять, десять, пятьдесят и сто, с символом ордена – скрещёнными дорожными посохами, девизом «Всё во славу Твою» и цифрами с весом слитка на обратной стороне.
Слитки в одну унцию довольно часто использовались как монеты для текущих расчётов, а всё, что покрупнее, – как платёжное средство крупных операций и накоплений.
Но, несмотря на огромные богатства, хранимые в замке, людей в нём было немного. Работу охраны, грузчиков, тягловой силы и даже слуг исполняли големы, созданные с применением новейших магических технологий. И это была главная гарантия от разглашения тайн и попыток воровства, так как голему были безразличны груды золота. Он был молчалив, неутомим и верен хозяину так, как не мог быть верен ни один человек.
Золотые караваны, приходившие в Монсон, поднимались по длинному серпантину под прицелом пушек и недавно установленных митральез в широкий двор, где производился пересчёт денег и вся бумажная работа, а затем деньги в железных ящиках поднимались крановыми механизмами из глухого двора в крепость, чтобы на какое-то время успокоиться в залах хранилища.
Система охраны замка ещё никогда не давала сбоев, и случаев похищения денег не было никогда. Даже нападения на караваны с золотом случались крайне редко, поскольку братья ревностно относились к своему имуществу и преследовали похитителей, пока не убивали, даже если для этого нужно было пройти полмира.

Разведывательно-штурмовой воздухолёт второго флота «Гроза» – шестимоторный корабль сто двадцати метров длиной – опустился из плотного облачного покрова ночью, когда можно было что-то рассмотреть лишь в свете яркого фонаря. Зависнув на высоте пятисот метров, он с помощью лебёдок спустил вниз пять подвесных беседок, в которых находились боевые волхвы высших степеней посвящения, и сразу же невидимые линии тонких энергий начали сплетаться в вязь узора, укутавшего словно сеть весь замок.
Нет, это не было боевое плетение, на которое мгновенно среагировали бы защитные узоры, которыми была исчерчена вся крепость, и даже не сонное заклятие. Просто канал, по которому поступала сила благодати, стал чуть уже. Раз в десять. Такое временами случалось. Энергоканалы пульсировали, даже меняли точку выхода, перемещаясь в пределах нескольких метров.
Дежурный монах лишь на минуту оторвался от чтения «рыцарского» романа, полностью перекрыв сливной канал и активировав внутреннее хранилище, и вновь вернулся к похождениям галантного и любвеобильного кавалера, описанным с такими впечатляющими подробностями, что брата-монаха всё время бросало то в жар, то в холод.
А дождь лил всё сильнее, и каждая капля, попавшая на стены и активные участки защитных сооружений, пусть и совсем немного, но забирала энергию из замкового хранилища.
Чуть-чуть сдвинутая температура в облаке, и на старую крепость падает уже не дождь, а пусть мелкий, но град, и стрелка указателя на главном замковом резервуаре поползла вниз куда быстрее и стабилизировалась, лишь когда замковые големы начали отдавать в систему благодать со своих кристаллов.
Это было бы хорошим решением в нормальной ситуации. Стабилизация канала наступала максимум через два-три часа, и максимум, что могло быть, – это незапланированный перерыв в работе.
Через два часа, когда град повалил особенно густо, передовые группы пластунов на тросах опустились на каменные плиты крепости, сигнальные цепи были практически полностью отключены, что было компенсировано выходом на стены и важнейшие точки пары десятков братьев-рыцарей и монахов ордена, что, собственно, и требовалось, чтобы не ловить немногочисленное население замка по всем помещениям.
Контрольный зал был захвачен через три минуты двадцать секунд, а ещё через десять секунд по всему замку опустились противоштурмовые решётки, рассекая всё пространство крепости на замкнутые участки, которые обыскивались, а обнаруженные там воины и монахи перемещались во внутреннюю тюрьму. Сопротивления рыцари почти не оказывали, поскольку стоять в доспехе, сверкающем полированной сталью, под развевающимися знамёнами это одно, а смотреть собственными глазами в пятисантиметровые жерла ручных пушек русской штурмовой пехоты – совсем другое.
Крепость полностью перешла под контроль десантных групп уже через час, а через два с половиной часа, когда подошла вся эскадра, начался планомерный и вдумчивый грабёж, продолжавшийся восемь дней. Особенным сюрпризом оказалось нахождение в подвалах замка десятков сундуков и ящиков с архивами и расписками за последние три сотни лет и, словно вишенка на торте, личный архив великого магистра ордена Песочных Часов.

Пока гонцы ордена и испанской короны носились по дорогам, согласуя приказы и собирая войско для штурма собственной крепости, эскадра из двух десятков огромных грузовых воздухолётов не торопясь принимала груз и исчезала в облаках, нависших над Арагоном.
Когда собранная наспех шестидесятитысячная армия через две недели начала собираться у подножия замка, флагман эскадры неторопливо поднялся в воздух и, гудя моторами, взял курс на Средиземное море, оставляя совершенно очищенный от ценностей Монсон и три сотни голодных охранников во внутренней тюрьме.

А через неделю по всей Европе пронёсся настоящий шторм из скандалов, отставок и самоубийств. Правительства, тайные и явные, династии и торговые корпорации, всё трещало под ударами невиданного финансового шторма, так как в хранилище Монсона были собраны богатства не только ордена Странствующих, но и нескольких торговых домов, а также казна Испанского королевского дома, частично Французской империи и деньги двух весьма влиятельных семей, которые очень не любили, когда их грабят.
Удивительно, но ордену удалось отбиться почти от всех обвинений, ценой ритуального убийства Высшего Совета, состоявшего из двадцати одного магистра, и ещё потому что специальным эдиктом пяти королей было запрещено иметь собственные вооружённые силы численностью более трёх тысяч воинов, и это на все храмы и замки, которых насчитывалось более двух десятков. Но общая сумма вывезенных ценностей вызвала во всех салонах и кабинетах Европы священный шок и трепет. Миллиард триста двадцать миллионов талеров исчезли в неизвестном направлении, оставив лишь пустые хранилища и подозрения. Но приехав во дворец к русскому царю, дипломаты встречали лишь вежливо-холодный приём и неудобные вопросы относительно покушения на одного из высших сановников империи. А по поводу ограбления замка Монсон он лишь удивлённо поднимал брови, показывая тем, как неуместна подобная тема, и в свою очередь интересовался судьбой репараций и компенсаций за порушенное и уничтоженное в ходе Тавридской войны.
Конечно, все знали, кто, за что и куда, но догадки без доказательств оставались лишь догадками, и те, кто не пострадал, свысока посматривали на тех, кому досталось.
Конечно, после такого орден Странствующих полностью потерял всякое значение и скатился до уровня малозначительной организации второго эшелона.

Разразившаяся следом торговая война, когда русские корабли перестали пускать в европейские порты, совершенно неожиданно отозвалась для торговцев и банкиров в Ханьской империи, когда транспорт торговых домов и даже правительств Европы не принимали в портах, и даже дозаправляться водой им приходилось в Индии, которая тоже была не в восторге от диктата чужих купцов.
И пусть в этой войне не стреляли пушки, но потери сторон были весьма существенны, хотя Россию отчасти выручала торговля с индийскими княжествами и империей Хань, для развития которой даже начали строить грандиозную железную дорогу от Южно-Китайского моря до Москвы, и дальше, к Мурману на севере и Тавриде на юге.
Также пришлось форсировать увеличение торговых операций с восточными странами, для чего тоже начали строить дорогу на юг, а под срочные перевозки выделять воздухолёты из военно-транспортного отряда.
К концу сентября, когда Горыня уже начал заниматься делами, торговая война дошла до степени блокирования проливов, и хотя всё закончилось очень быстро и неприятно для объединённого итало-французского флота, каждый торговый конвой приходилось сопровождать парой воздухолётов, что увеличивало цену товара и вообще было не слишком удобно.
В ответ Средиземноморская эскадра под командованием адмирала Захара Балка, используя преимущество в скорости и вооружив несколько быстроходных кораблей новыми пушками, устроила настоящую резню в средиземноморской торговле, загнав все крупные корабли противника под защиту фортов.
А Европе торговля была просто жизненно необходима, так как даже продовольствие производилось в недостаточном количестве. И как-то вдруг жёсткость позиции европейских государств стала смягчаться, и всё громче раздавались голоса о том, что не стоит уж так резко уничтожать восточных варваров и следует дать им ещё один шанс одуматься и принять правильное решение…
Дипломаты, получившие довольно чёткие инструкции от своих правителей, прибыли к Михайло со вполне внятными предложениями относительно прекращения торговых войн и возврата к существовавшему положению. Причём всё это было подано в европейской прессе как решительная победа над Россией.
Но царю и его ближайшему окружению было глубоко безразлично, что о них думают или пишут в любом месте Земли, кроме России, тем более что других забот хватало. Заработала первая телефонная станция, и тысяча абонентских аппаратов нашли своих счастливчиков. Конечно, в первую очередь телефоны встали в дежурных частях московских полков, на аэродроме и в важнейших учреждениях. Но вторая очередь станции уже закладывалась с изрядным запасом, и сразу пять тысяч номеров должны были покрыть все текущие потребности столицы.
Одновременно с телефонной станцией, а точнее на неделю раньше, встала под промышленную нагрузку очередная гидроэлектростанция, и восемь центральных улиц Москвы, Кремль и пять зданий сословных собраний осветились ярким электрическим светом. И были это не угольные нити накаливания, а почти нормальные вольфрамовые нити в стеклянных баллонах с парами йода, что резко увеличивало время работы ламп. Ещё вышел на проектный темп работы электротехнический завод, производивший кроме ламп, выключатели, розетки и вообще всё околоэлектрическое хозяйство. А было ещё оптико-механическое производство, радиоламповый завод и десятки других фабрик.
А в день, когда удалось провести сеанс радиосвязи между двумя воздухолётами, Горыня и Кропоткин напились в кабинете последнего и до утра распевали странные и незнакомые песни, от которых то распрямлялись плечи, то хотелось плакать, словно провожая в могилу дорогого человека.

К весне следующего года морское конструкторское бюро выдало вполне рабочий проект малого крейсера в две с половиной тысячи тонн водоизмещения, с парой полуавтоматических пушек калибром в сто пятьдесят миллиметров и пятью семидесятипятимиллиметровками, с крейсерской скоростью в тридцать узлов и максимальным ходом в сорок пять, что в перспективе позволяло ему рвать любой корабль, включая броненосцы и линкоры, так как попасть в относительно малоразмерную и скоростную цель из тех пушек, что стояли на вооружении мировых флотов, можно было лишь случайно. А вот ответный огонь бронебойно-фугасными снарядами, снаряжёнными октогеном, обещал быть весьма впечатляющим.
Такие же конструкторские бюро создавались по всем направлениям, по мере появления инженеров с высшим образованием, прошедших конкурсный отбор и проверки Тайной Канцелярии.
Самым сложным было наладить работу конструкторов по железнодорожной теме, так как в этом ни Горыня, ни Кропоткин совершенно не разбирались. Но с помощью какой-то матери, смекалки и волшебных пинков дело всё же сдвинулось.
Неожиданный и тем не менее болезненный прогар случился в деле строительства дорог, которые всё время норовили превратиться в непроезжее болото и вообще вели себя отвратительно. А дороги были необходимы, поскольку всё, что нужно, по воздуху не перевезти. А ещё были сложности с развитием металлургического производства и десятком других направлений. Как ни старались два князя объять необъятное, получалось весьма средне. Но им удалось сделать главное. Обеспечить возможность мирного труда и роста для страны, на территорию которой постоянно и с плотоядным интересом облизывались соседние государства, включая совсем уж крошечные, что надеялись под шумок урвать свой кусочек.
Европа, вложившая огромное количество сил и средств в развитие дирижаблей, тем не менее не получила решающего преимущества, так как к этому моменту уже летали «воздушные пираньи» – истребители, легко рвавшие неповоротливых левиафанов огнём автоматических пушек. Теперь европейские монархи делали ставку на бронированную технику, испытывая и опробуя в локальных конфликтах десятки разных моделей бронированных машин, все возможные варианты вооружений и двигательных установок, включая совсем экзотические, вроде германского паровика на магическом нагреве.

Тем временем в мире дела шли с переменным успехом. Союз Племён постепенно отжал британские войска к береговой линии, и, несмотря на прибытие на фронт двух десятков дирижаблей, вопрос исхода противостояния не стоял совершенно. На этом фоне неудачи объединённого военного корпуса в Индии практически потерялись, тем более что часть княжеств соглашались с европейским протекторатом, часть воевала, а часть терпеливо ждала в сторонке, чтобы поживиться на развалинах.
В Африке Чака Зулу, не доживший до семидесятилетия, благодаря жаркой любви многочисленных потомков, порадовал поклонников его полководческого таланта поджаристой корочкой, а созданная им империя развалилась на два десятка осколков и предалась любимому развлечению африканцев – всеобщей резне.
И только на южноамериканском континенте, который в этой реальности назывался Южная Атлантида, было относительно тихо. Потеряв практически в одночасье крупнейшую армию материка и всех правителей, элиты пока находились в раздумье. Начать друг друга резать или всё же попытаться с кем-нибудь договориться.
И вот то, что никому не было особого дела до России, создавало прекрасные возможности для промышленного и социального рывка. Сократить военные расходы, направив деньги на долговременные проекты, и сберечь самый главный ресурс страны – людей.
И именно потому, что опасность нападения была довольно низкой, на черноморском побережье собирали и настраивали производство, а точнее, выстраивали инфраструктуру вокруг артефакта, отжатого Горыней у богов-пришельцев.
Когда ему предложили выбрать себе награду, Горыня попросил список оборудования, находящегося в запасниках и складах корабля, надеясь на грандиозное чудо-оружие или ещё что-нибудь военного назначения, но обнаружил изделие довольно неожиданное. Потоковый разделитель, под каким-то страшным индексом, представлял собой кольцо примерно двух метров в диаметре и толщиной в двадцать сантиметров из серебристо-голубого металла. Насколько Горыня понял, кольцо разделяло проходящее через него вещество на нужные соединения, которые лучом телепортировало по ёмкостям и контейнерам. У вашра такие круги были обязательным элементом снаряжения экспедиции на случай необходимости ремонта, но всегда была сложность с тем, чтобы прогонять через створ разделителя большие объёмы руды. Но Горыня и не собирался строить вокруг артефакта горнодобывающий комплекс.
Конечно, можно было установить его в районе будущего города Норильска, где в руде есть почти вся таблица элементов. Но у Горыни был ресурс куда более удобный и уж совершенно точно с полным набором всех нужных веществ.
Именно поэтому на берегу моря были поставлены мощные паровые машины и проложена труба на глубину четыреста метров, откуда вода подзакачивалась в дыру разделителя.
Чистая вода уходила по каналу на нужды полуострова, а различные металлы, растворённые в морской воде, распределялись по отдельным ёмкостям. Да, содержание элементов было на уровне миллиграммов на тонну, но в секунду установка перерабатывала до десяти тонн воды, и в сутки выходило уже по нескольку килограммов различных металлов в виде солей.
Больше всего времени Горыня и несколько приглашённых химиков возились с настройкой разделителя, так чтобы он на выходе выдавал ровно то, что нужно, а не газообразный хлор, фтор и далее по списку, более уместному в конвенции по запрещению химического оружия.
Энергию инопланетная штуковина брала от той же расщепляемой материи, так что не требовалось никаких питающих линий и дополнительных сложностей.
Заработавшая установка сразу же решила массу проблем. И с металлами для новых сплавов, и с химическими веществами для сложных производств, и даже с пресной водой для Тавриды. А сероводород, содержавшийся в черноморской воде, успешно сгорал в топках паровых машин, крутивших водяные насосы.
Уже сейчас Российская империя опережала другие страны примерно на пятьдесят лет, и с каждым годом уходила всё дальше, развивая не только науку, но и культуру, общественные дисциплины и вообще всё то, что можно назвать ёмким словом «Мир».
Старые семьи, не вписавшиеся в новое время, теряли влияние, а вперёд выходили совсем другие. Молодые, умные и зубастые, в документах которых не было звучных фамилий, но в достатке было упорства, волю к знаниям и энергии прогресса. Даже волхвы, подозрительно посматривавшие на технические новинки, смогли без труда найти себе нишу, занявшись медициной, очисткой земель от последствий прорыва Кромки и, по совету Горыни, – женской красотой, где было богатое поле для развития.

16

В своей обители, в возрасте ста шестидесяти пяти лет, почил в бозе великий магистр ордена Песочных Часов Жоффре д’Артуа, герцог Бургундский.
Великий конклав ордена Песочных Часов своим единодушным решением выбрал магистра Луи д’Альбера своим великим магистром. Церемония введения в достоинство будет проведена январём месяцем, по окончании траурных и праздничных обрядов, в замке ордена в Альгамбре.
Благие вести от ордена Песочных Часов. 30 августа 1854 года 

Общее число мануфактур, делающих части воздухолётов, в Европе увеличилось до сорока трёх. Также значительно выросло количество сталелитейных фабрик и оружейных производств. Таким образом, перевооружение европейских армий, начатое год назад, завершено наполовину. 
В основном формируются стрелковые полки и полки тяжёлой пехоты, имеющие на вооружении прочные стальные кирасы и шлемы, для защиты от ружейного огня. Также, кроме формирования новых подразделений, существенно усиливаются старые и изменяются их суть и назначение, как, например, сапёрные части, получившие на вооружение паровые бронированные повозки, для растаскивания защитных сооружений и засыпания рвов непосредственно под огнём на поле боя. Следует упомянуть и гренадёров, получивших как новые гранаты, куда более мощные и лёгкие, так и скорострельное оружие – магазинную винтовку Джексона, и личное оружие – многозарядные пистолеты системы Вулканик. 
Кроме этого ассигнованы значительные средства на инженерные разработки бронеходов в Германской (1 миллион 120 тысяч золотых марок) Британии (девятьсот тысяч фунтов) и Франции (2 миллиона 500 тысяч франков). 
Наибольших успехов достигли британские инженеры в строительстве двигателей повышенной мощности и уменьшенной массы, а германцы – в создании пушек с ускоренной перезарядкой и новых снарядов. 
Британские бронеходы «Георг» успешно испытаны на полях Атлантидской войны с Советом Племён и показали своё преимущество перед тактикой кавалерийской атаки. 
Германские же бронеходы испытывались в Мавритании, и тоже показали себя с самой лучшей стороны. 
У всех моделей есть определённые недостатки в проходимости и большом потреблении воды, но уже сейчас их можно считать изделиями, готовыми для ведения боевых действий. 
1 первоцвета 7364 года Стрелково-артиллерийской части советник по особым поручениям, полковник Рытхэу 

Традицию ежедневного доклада королю завёл ещё Вильгельм Четвёртый, а Виктория, ставшая королевой после гибели почти всей императорской фамилии, только упрочила этот обычай, введя ещё и еженедельный доклад, подробно раскрывавший все тонкости проходивших в мире процессов. Теперь на отчёт к королеве приходил не только премьер-министр, но и министр иностранных дел, руководитель разведки, первый лорд адмиралтейства и другие сановники, с полным отчётом о текущих делах.
А дела у Британской империи шли не очень хорошо. Так успешно начавшаяся война с аборигенами в Северной Атлантиде переросла в войну с Племенным Советом, в который объединились все народы Северной Атлантиды, и к настоящему времени постоянно отнимала людей и ресурсы, не давая ничего взамен. Многолетняя деятельность по захвату полуострова Индостан тоже продвигалась не очень хорошо. Сотни мелких индийских княжеств с удовольствием резались между собой за горстку золотых монет, но даже полностью перекупленный раджа мог быть убит в очередной войне, а его родственники, как правило, требовали пересмотра соглашения и новых денег.
Как-то ещё шли дела в Австралии, но там не было золота и вообще ценного сырья, и огромный остров приходилось использовать как тюрьму для нежелательных граждан.
Но великой торговой империи требовались деньги для контроля над транзитными путями, для того чтобы получать ещё большие деньги. Схватка за строящийся канал между Африкой и Евразией ещё только предстоит, а пока речь идёт о влиянии в портах на морском пути из Азии в Европу и судоходстве в Средиземноморье. Впрочем, Средиземное море уже, можно сказать, потеряно для Короны.
Королева прикрыла глаза, чтобы не выдать своего настроения перед подданными. Проклятые русские всё же захватили проливы, отжав турецкое население в Анатолию, а большую часть европейского наследия Турции отдав Болгарии, которая с такой силой ринулась наводить свои порядки, что этнических турков там, можно сказать, и не осталось вовсе.
Генри Джон Темпл, лорд Пальмерстон, увидев, что королева потеряла нить беседы, чуть прибавил громкости:
– Кроме того, на рынках тканей, в особенности простых плетений и шерстяных, наблюдается некоторый переизбыток предложения, связанный с тем, что Россия наладила машинную выделку тканей таким образом, что их себестоимость намного ниже нашей.
Королева подняла руку, останавливая доклад премьер-министра.
– За последние полгода это уже пятая область, откуда нас изгоняют русские.
– Шестая, ваше величество. – Пальмерстон поклонился. – Сначала они выбросили на рынок листовой металл дешевле на двадцать процентов, а сейчас предлагают крупногабаритные отливки для станочных фундаментов и других промышленных целей.
– И что же, нас, по всей видимости, совсем оставят без штанов? – Круглое лицо королевы скривилось, словно она глотнула уксуса.
– Осмелюсь заметить, моя королева, но нет. Русские не захватывают все области подряд. Для этого у них нет ни людей, ни ресурсов. Да и они не загоняют своих противников в угол, всегда оставляя приемлемый выход. Они с самого начала взяли курс на самые технологически ёмкие производства. Средства связи, оружие, двигательные установки и так далее. Уже сейчас их двигатели лучше наших как минимум на целое поколение, а разрыв только растёт.
– Неужели ничего нельзя сделать? Ну, купите этот мотор. Украдите наконец…
– Мы так и сделали, ваше величество. – Пальмерстон кивнул. – Но даже повторенный до мельчайших подробностей, он работал в сотню раз хуже. Воровать один двигатель бессмысленно. Нужно знать, какие сплавы были использованы в каждом конкретном случае и как обрабатывались. Даже стоящие рядом две детали, вроде одинаковые до мельчайших тонкостей, сделаны из разных сплавов, и это конечно же не просто так. Их научный отрыв на многие десятилетия, а может, и больше. Пока мы испытывали первый нефтяной двигатель, они уже ставили на свои дирижабли лёгкие бензиновые моторы. И в результате их летающие корабли быстрее, манёвреннее, несут больше оружия и в целом намного более смертоносны. Наши надводные корабли пока лучше, но от воздушных стервятников не укрыться. Один штурмовой дирижабль может с высоты в три мили растерзать целую эскадру просто по пути к месту сражения. А их воздушные носители лёгких летательных аппаратов – авиаматки, это настоящий кошмар любой армии. На воде, на земле и в воздухе.
Королева молча смотрела невидящим взором куда-то в пространство, и все присутствующие сановники не решались прервать эту паузу.
– А что наши друзья ? – Виктория голосом выделила это слово, чтобы Пальмерстон сразу понял, о ком идёт речь. Тесный и сплочённый коллектив глав семей Барди, Кавендиш, Медичи, Стюарт и других, всегда помогал Британскому королевскому дому, конечно же не забывая о своих интересах.
– Я боюсь, что они сделают попытку договориться. – Глава кабинета вновь поклонился. – Не могу ничего сказать о том, насколько успешна будет эта попытка, но они обязательно попробуют. Уже сейчас многие страны оглядываются на Россию как на гаранта границ и мира, а история в Чайне только подлила масла в этот огонь.
– Рассказывают что-то совсем невероятное… – Королева позволила себе улыбнуться, показывая, как низко она ценит откровения подобного рода.
– И почти всё это было подтверждено рядом независимых наблюдателей. – Лорд протянул руку за спину, и один из помощников, стоявших рядом, вложил в неё папку серого цвета. – На основании писем торгового посольства Ганзы и других дипломатических представителей мы собрали достоверную картину, и она… пугает. Получается, что князь Стародубский вступил в бой с двумя богами и их пятитысячной охраной и вышел победителем. Во всяком случае, когда узкоглазые ворвались в свой Запретный город, то в живых было лишь пара сотен едва двигающихся воинов и собственно сам князь, которого проткнули мечом насквозь. Что не помешало ему уже через три дня вовсю радоваться жизни с императрицей Шоуэнь, а ещё через два дня добить последнего бога ацтеков и полностью лишить воли к сопротивлению стотысячного войска. Даже покушение, которое устроили на него германцы с помощью ордена Странствующих, принесло больше вопросов, чем ответов. Никакой амулет не может спасти от залпа из пяти картечниц в упор. А князь после этого растерзал опытных воинов в долю секунды и упал, лишь получив две пули в грудь, что уложило его в постель на десять дней, хотя должно было уложить в могилу. Есть мнение, что Горыня Стародубский не вполне человек, а значит, пытаться его убить – лишь навлекать на свою голову дополнительные беды.
– Но всё-таки две пули уложили его? – уточнила королева.
– Я хорошо знаю человека, который стрелял в князя, ваше величество. – Круглое лицо Пальмерстона, обрамлённое пышными бакенбардами, вытянулось, словно у лошади, жующей лимон. – Он не мог промахнуться. Если князя не убили две пули, разворотившие ему грудь, то там вместо сердца просто кусок стали. – И предваряя следующий вопрос Виктории, добавил: – Мы совершили больше десяти попыток как-то выяснить предпочтения князя. Девицы юных и зрелых лет, мальчики и мужчины, вино, азартные игры, деньги и собирание редкостей, но всё было бесполезным. Конечно, у него, как и у всех, есть слабые места, но выяснить их характер нам не удалось.
– Может, на него повлиять через жён? – Королева пристально посмотрела на лорда, придавая особый смысл своим словам. – Говорят, они настоящие красавицы?
– Возможно, но я бы не советовал, ваше величество. – Лорд поклонился ниже обычного, показывая, что он, конечно, выполнит этот приказ, если он поступит, но последствия предоставит расхлёбывать самой королеве. – На простое покушение русские ответили проклятием всего королевского дома Хоэнцоллернов и полностью распотрошили замковые кладовые Странствующих. Мы оцениваем взятое в миллиард золотых цехинов, что просто зубодробительный удар и по репутации ордена, и по финансовым делам. Конечно, не смертельный, но восстанавливать силы они будут столетия и вряд ли восстановятся. Но я даже не берусь представить, что сделают русские, если удар будет направлен на одну из берегинь. Так они называют тех, кто сохраняет силу Русской земли. Не берусь представить и надеюсь, что мне никогда не придётся этого делать. Если и наносить удар по русским, то для начала собрать коалицию, из всех ценных в военном отношении стран, и обеспечить отвлекающие удары с юга и востока. Тогда, скорее всего, мы сможем переломить хребет этому медведю. Но действовать нужно быстро и собранно. Никакой вольницы в войсках. Никаких долгих советов и выяснения диспозиций. Мгновенные кинжальные удары тяжёлой кавалерии, новейших панцирных мобилей и дирижаблей. Так, чтобы количество компенсировало их качество. По моим примерным наброскам, нам нужно около десяти миллионов солдат.
– Это огромная армия. – Королева Виктория покачала головой. – Даже прокормить её будет непросто.
– Значит, нападать нужно летом, когда дороги сухие, а в деревнях полно еды, и закончить войну до зимы. Взять под контроль всё побережье и столицу, а там империя сама развалится по границам княжеств.
– Это… план? – Королева вопросительно посмотрела на Пальмерстона.
– Да, ваше величество. – Лорд кивнул. – Кроме того, я взял на себя смелость ознакомить с черновыми набросками представителя наших друзей  и получил в целом положительную оценку. Они готовы нас поддержать финансовыми и политическими ресурсами, для реализации замысла. Мало того, вчера срочной депешей я получил шифровку, где мне рекомендовалось ускорить работу над планом, так как время в данном случае работает не на нас. Русские постепенно уходят в отрыв, и уже через двадцать лет нам и пятидесяти миллионов будет мало. Но даже если сейчас мы на одного убитого русского отдадим трёх или даже четырёх человек, то считаю размен выгодным. Восстанавливать численность населения они будут не меньше пятидесяти лет, а то и больше. Тогда как нам для этого хватит и двадцати. Если бы этот спесивый индюк Наполеон Бонапарт взял с собой в поход на Россию ещё пару миллионов солдат, пусть даже выбрав гарнизоны крепостей по всей Европе, у нас бы сейчас не было и тени этих проблем. А угрозу из России мы бы оценивали с применением прилагательных: «сомнительный, маловероятный и бессмысленный».

Воевать в Европе не хотели. Чуть больше полугода назад отгремела совершенно провальная попытка захватить у России хотя бы маленький полуостров, в ходе которой погибло почти два миллиона солдат, и воспоминания эти были живы и в среде простых обывателей, и дворянства. Но мысль о том, что уже через десять лет ситуация может быть упущена навсегда, пугала ещё больше.
Россия, огромная, сильная и независимая от мнения перенаселённой Европы, не принимающая никаких «общих ценностей», список которых всё время изменялся, да ещё и так обидно богатая ресурсами, вызывала желание среднее между пойти пограбить и спрятаться поглубже в подвал. Как правило, второе следовало за первым и продолжалось до тех пор, пока не сотрутся воспоминания о грохоте русских подков по мостовым европейских столиц. Затем страх постепенно уходил, а жадность потихоньку возвращалась, и всё повторялось вновь.

И со страшным скрипом и метаниями военная машина европейских стран начала потихоньку разгоняться. Теперь к военному союзу пристегнули всех, даже тех, кто не хотел и не имел возможности воевать. Мелкие страны, с преимущественно крестьянским населением, страны, которые всегда «с краю», да и просто не желавшие ввязываться в очередную авантюру, испытали на себе такое давление со всех сторон, что отказавшихся не было. И начали европейские генералы с того, что собрали невиданную ранее армию из ста тысяч офицеров, для того, чтобы привести всех к единому стандарту командования и управления.
Изначально большие войсковые формирования воевали по полковому принципу, когда каждый полк выполнял отдельную задачу, поставленную в русле общей цели. Даже армии, бригады и дивизии в итоге состояли из тех же полков, действовавших довольно автономно, и даже снабжались точно так же.
Но пример русской армии, когда полк был не более самостоятельным подразделением, чем, к примеру, батальон, сильно возбудил европейский генералитет и заставил полностью пересмотреть принципы управления войсками, отказавшись в том числе от плотных построений и маршировке по полю боя. Скорострельные картечницы были очень убедительны для тех, кто сумел пережить близкое знакомство с ними.
Основой воздушного флота стали стометровые дирижабли с тройным рунным щитом, выдерживавшим многократное попадание пули винтовочного калибра и имевшим на борту пару скорострельных картечниц калибра пять линий.
Такие корабли строились по всей Европе, и к моменту начала боевых действий воздушная армада должна была насчитывать шестьсот вымпелов.
А ещё ударными темпами строился флот, в том числе и десантные корабли, причём в основном малого класса, и вовсю экспериментировали с зенитным вооружением, собираясь если не сбивать, то как минимум отгонять вражеские воздушные силы.

А в России словно не замечали лихорадочных приготовлений к войне. Построили и запустили в работу большой тракторный завод, выпускавший первое в этом мире универсальное тракторное шасси, на которое можно было поставить любую кабину и любое оборудование. Заводы, фабрики и крупные производственные комбинаты, заложенные несколько лет назад, начинали выходить на проектную мощность, делая тысячи нужных вещей, которые расходились по стране и всему миру, возвращаясь другими товарами и ценным сырьём.
Можно сказать, что изменения, произведённые князем Кропоткиным, наконец перешли в качественные, и промышленность совершила принципиальный скачок как в объёме, так и в надёжности выпускаемой техники.
Но и вопрос кадров решался на самом высоком уровне.
Фабрично-заводские училища, технические школы и прочие учебные заведения успешно выпускали механиков-водителей, мотористов и прочих технических специалистов. А была ещё и юношеская организация «Сварожич» под патронатом государя-императора, где занимались военным делом, и филиалы «Сварожича» были по всей стране, включая совсем уже далёкие посёлки и города, а раз в год лучших учеников и лучшие команды собирали в бывшем имении князей Потёмкиных «Артек», для отдыха, соревнований и награждения. Крепости Охотничья, Воздухолётная и Пластунская, Электрический Утёс, Китежград и Бухта Спокойствия принимали детей и подростков с ранней весны до поздней осени, и этот проект Горыня считал самым важным в своей жизни. Место, где не было ни социальных, ни финансовых различий, где дети бояр, ремесленников и общинников различались только по степени владения избранной специальностью и отметкам по общеобразовательным предметам.
Сословное общество не разрушалось одномоментно, а просто сословия теряли всякий смысл, так как права и обязанности каждого были равны, и каждый мог выбрать себе занятие по душе, не оглядываясь на предков и замшелые обычаи.
И это тоже было очень важным, потому что количество занятых в сельском хозяйстве постоянно уменьшалось, благодаря тракторам и механизации, а вот рабочие на заводы требовались постоянно. И речь тут не шла об уничтожении общин. Те же общины успешно пересоздавались на местах в виде фабричных комитетов и заводских обществ. А просто изменялась структура занятости. Но происходило всё не под палкой приказов, а вполне естественным путём, когда более удачливые общинники приезжали на побывку в родные деревни и наглядно показывали селянам, что в городе можно зарабатывать куда больше. Конечно, были и те, кто ратовал за «дедовские законы» и вообще жизнь старым укладом, но никто никого не тащил в город силой, не агитировал и вообще не звал.
Обезличенные листовки просто сообщали о том, какие условия проживания и оплаты труда есть на том или ином производстве, а клеили те листовки на «Указном столбе», а вот за срыв бумаги со столба уже полагались вполне конкретные наказания, от штрафа до плетей.

В положенное время Анечка, Катя и Лиза, а чуть позже Любава разродились крепкими и крикливыми малышами, а Анфиса даже двойней мальчишек, сразу превратив крыло дворца, где жил Горыня, в ясли с постоянным мельтешением мамок, нянек и запахом пелёнок.
К счастью, от Горыни не требовалось ни присутствие, ни участие в уходе, и почти сразу после рождения первенца – сына Петра – его выселили в гостевые покои, куда не доносился даже шум, поднимаемый шестью младенцами и их окружением.
К счастью, жёны рожали не разом, и когда все «отстрелялись», Горыня уже спокойно и с юмором воспринимал свой статус многодетного папаши.
Неожиданно дипломатической почтой из Бэйцзина от императрицы Шоуэнь прислали подарки для детей и их мам – яркие шёлковые одежды, украшения и искусно выполненные игрушки. Посол в империи Хань уже доложил, что императрица беременна и тоже ожидает появления наследника.
Мысленно наградив себя большой медалью «Осеменитель элитных тёлок», Горыня, как положено, отметил появление наследников и наследниц грандиозной пьянкой, на которой упоил весь состав Большого Государственного Совета и Личную Канцелярию Его Величества, включая выкаченные охранным и канцелярским сотням стоведёрные бочки вина.

17

Бессмысленно сравнивать войну и другие роды человеческой деятельности. Бессмысленно даже сравнивать две войны между собой. Каждая война уникальна, даже если вы начинаете её рано утром со своей женой, а к вечеру миритесь, чтобы утром начать всё заново.
Светлейший князь Багратион, неведник войска российского 

Издревле предки наши именовали границу чужого мира Кромкой, а сам мир за гранью нашего естества Изнанкой, или Навью. Навий мир, вопреки представлениям людей недалёких, не был ни злым, ни добрым, равно как и наш мир Яви, существуя по своим законам, отличным от законов, известных с малолетства и тем понятных. А законы Нави были неясны, а стало быть, опасны для большей части мира. 
Но из глубины веков до нас дошли легенды и сказания о чудесных вещах и существах, проникавших в мир Яви, не для злого умысла, а провидением Богов, и дарившие тем, кто их не убоялся, силу великую. 
Так даровала силу божественную великому витязю Сварогу палица волшебная, что могла быть и копием, и дубиною, и мечом острым, и вообще каким угодно оружием. Лук витязя Алексея Волховича, что стрелу пускал на многие вёрсты, Чаша Святослава Мудрого, что показывала всякую ложь и кривду, и конечно же Василиса Премудрая, подарившая Руси первый Источник Силы, прозванный народом Василисов, или Царский источник. 
А были ещё и звери, разумностью с людьми спорящие, и чудеса всякие, что многую пользу Руси-матушке принесли. Список чудес тех открыт для всякого любопытного, и описывать его здесь тщета и морока. 
Посему разговоры о зловредности Кромки и Нави в целом стоит почитать глупыми и болтовнёй досужей от дел… 
Из статьи главы Высшей школы волхвов, действительного тайного советника Пирогова Николая Ивановича Вестник «Китежград», 30 изока 7364 года 

Как ни странно, гонка военных расходов сначала дала резкий импульс всей экономике Европы, так что граждане в целом стали жить значительно лучше, чем до этого. А лучше, значит и отношение к правителям стало более терпимым, и даже позорный разгром пятьдесят третьего года уже не воспринимался как военная катастрофа, а как разминка перед действительно крупным делом.
Почти никто не обратил внимания, что из Европы практически полностью исчезли русские купцы, дипломаты и вольные путешественники, а те, что появлялись, действовали быстро, тут же проворачивая свои дела и исчезая. Зато на границах открылись ярмарочные городища – огромные площади, заставленные шатрами и деревянными палатами, где можно было торговать с европейскими купцами под охраной поместного войска.
Это было сделано прежде всего для того, чтобы избежать так любимого европейцами взятия в заложники и последующей торговли живым товаром, и вообще любых провокаций. Каждый выезжавший за границу теперь подписывал грозную бумагу, что снимает с государства всякую ответственность за свою безопасность и вообще засовывает голову в эту мясорубку исключительно на свой страх и риск.
Также были своевременно удалены и иностранные представительства, отдельные купцы и вообще граждане других государств, а тем, кому ехать было некуда в силу разных причин, получали предписания выехать в небольшие уездные города, под надзор полиции, где им и следовало пребывать до особого распоряжения.
Эти и ряд других мер позволили начать инженерное оборудование границы, для достойной встречи гостей.
Долгожданным туристам из «просвещённой» Европы предлагался широкий выбор развлечений и увеселений по дороге в Москву. Минные поля, засеки, огневые мешки, укреплённые районы с дотами и другие аттракционы.
Ну и, разумеется, для отдыха после столь разнообразных забав, заботливо выкопанные рвы братских могил, на две тысячи мест каждая, обработанные таким образом, чтобы уже никто не мог побеспокоить незадачливых туристов, поднимая их снова.
А для магов и некромантов были приготовлены совершенно особые развлечения. Снайперские команды, вооружённые ружьями крупного калибра, и ракетные установки залпового огня, снаряжённые напалмом, обещали колдунам пусть и короткие, но яркие ощущения.

Совет Маршалов, в который объединились все командующие европейскими армиями, придумал невиданную для того времени тактику наступления по всему фронту, справедливо полагая, что у одной страны просто физически не хватит сил перекрыть линию военного столкновения от Балтийского до Чёрного моря. И в такой ситуации воздухолёты были относительно бесполезны, так как не было скоплений войск, а самолёты, которые могли работать с низких высот, были ещё довольно редкой птицей в небе, чтобы нанести существенный ущерб.
Вся стратегия, разработанная первым маршалом Франции Николя Даву, маршалом Сомерсетом Регланом и брауншвейгским принцем маршалом Фердинандом, была основана на быстром и мощном ударе огромной армии, которая должна была в срок от мая до сентября дойти до Москвы и взять её штурмом, что по их представлению было окончанием войны.
Для этого к двадцатому мая тысяча восемьсот пятьдесят седьмого года от обретения благодати к границе между Великопольским Королевством, Галичании, Валахии и Литвинии должны были стянуться армии общим количеством в десять миллионов голов.
Прибывавшие отряды сразу же расформировывались с тем, чтобы в одном подразделении были люди из разных краёв Европы, и им придавался офицер, прошедший обязательную трёхмесячную стажировку в учебных лагерях или ещё более основательную полугодичную подготовку в офицерской школе под Берлином.
Для того чтобы реализовать подобный порядок, потребовались меры чрезвычайные, вплоть до уничтожения отдельных военачальников и свержения правящих династий. Но результат того стоил. Невиданная концентрация ресурсов и власти в руках трёх царствующих домов и десятка банкирских семей давала поистине волшебные возможности. Уже не казались несбыточными планы по покорению Индии, Китая и самого желанного приза – Северной Атлантиды. И то, что в начале этих славных дел нужно будет всего лишь уничтожить так донимавшую всех Россию, только добавляло перца ситуации.

Вся информация, поступавшая от агентурной и армейской разведки, наблюдателей и аэроразведки, сходилась в командный пункт, занявший просторное здание Генерального штаба Военного приказа близ Пресненских прудов.
На огромной карте, нарисованной на стеклянной стене, флажками отмечались перемещения вражеских армий размером до полка и особенно крупных обозов. Также на основании газетных статей следили за формированием новых полков и строительством военной техники. В целом понятие «военная тайна» ещё не существовало, так что заметки о том, что с такого-то завода выпущен в небо пятьдесят второй дирижабль, или о досрочном закрытии контракта на поставку орудийных стволов, попадались постоянно.
Всё это время Горыня метался по строящимся укрепрайонам, подгоняя поставки сырья и материалов, а иногда и вешая особо непонятливых деятелей, ближе к солнцу, для окончательного просветления. Так, после вопроса о судьбе эшелона со стройматериалами, получив ответ «Не могу знать» от полковника-интенданта, лично воткнул тому пулю в лоб перед подчинёнными полковника, обалдевшими от такого представления.
Состав нашёлся через три часа, правда уже не весь, но убыль по количеству груза была компенсирована десятком повешенных интендантов и железнодорожников, включая боярина Рубцова, который, собственно, и затеял всё это дело.
Так, или более того, лютовали все советники и офицеры, занимавшиеся созданием полосы препятствий для европейских проходимцев, поскольку понимали, что невложенная копейка сейчас это чья-то жизнь, а возможно, и не одна. А те, кто не понимали, в лучшем случае перебирались в глубокий тыл, заниматься лесозаготовками, а самые выдающиеся украшали собой «Г» – образные инсталляции.
Пока на западной границе собиралась внушительная толпа в пять миллионов голов, и ещё пара миллионов на южной, в районе Румынии, группа армий «Центр», под командованием Петра Ивановича Багратиона, группа армий «Юг», под командованием Михаила Богдановича Барклая де Толли, и собранная по остаточному принципу и на всякий случай армия «Север», Ивана Фёдоровича Паскевича, занимались обустройством отдельных опорных узлов и боевой учёбой.
Всего в трёх группах армий было около трёх миллионов человек, а основная часть пополнения, в виде поместных, запасных и резервных полков, устраивалась на второй линии обороны, ближе к центральным районам, что было связано со сложностями снабжения армии продовольствием. Даже несмотря на действующие ответвления Главного рельсового хода, в виде однопутных железнодорожных путей, ведущих к военным городкам, работавшие на снабжение армии десятки воздушных кораблей-пятитонок, обеспечение было непростой задачей, и связано это было с отсутствием промежуточных складов и автомобильного транспорта с дневным пробегом в двести километров. Там, где уже нельзя было гонять воздухолёт, в дело впрягались конные повозки, двигавшиеся со скоростью быстрого пешехода.
Европейцы поступали проще, изначально насытив места развёртывания армий зерном и фуражом, а когда еды не хватало, солдаты просто голодали, дожидаясь подвоза, или грабили соседние хутора и городки. Если же продукты так и не приходили, а воровать было негде, то солдаты бунтовали и в итоге удобряли землю своими останками после прибытия дежурной команды магов.
В общем, армии были по размеру уже на уровне двадцатого века, а транспорт, в массе своей, так и остался в веке девятнадцатом, несмотря на отдельные прорывы.
И именно поэтому огромная неповоротливая армия, одно управление которой занимало десяток обозов, так же медленно и неторопливо накапливалась на границе, собираясь в двадцатых числах мая перейти её и ринуться мутным потоком к Москве.

Началось как всегда внезапно, в четыре часа утра, когда солнце только встало над горизонтом.
Вражеские полки по наведённым переправам и просто по суше начали массово переходить границу в районах Белой Руси, направляясь к Минску, на Киевском направлении и на юге, откуда удар должен был отсечь низовья Волглы.
Европейская армия, в целом куда хуже вооружённая и менее обученная, просто давила массой, когда на одного русского стрелка приходилось пять-шесть стрелков, а такой ворох пуль обязательно находил себе дырочку.
Опоенные зельями и напуганные до икоты шагающими сзади некромантами, войска лезли вперёд, не считаясь с потерями, и даже смертельно раненный боец всё равно стрелял и полз вперёд, словно в этом и заключалась его жизнь.
Так что практически повсеместно русские войска огрызались, оставляя горы трупов, но отступали, к линии обороны, которую остряки уже прозвали Горынычевой, несмотря на то что строил её князь Тотлебен, а Горыня был лишь генеральным инспектором службы снабжения.
Словно многоголовый змей, линия бугрилась оголовниками дотов и щетинилась башнями орудийных установок, а перед ней, на расстояние до километра, расстилались минные поля.
Больше двух месяцев понадобилось всем трём группам армий, чтобы дойти до Минского, Киевского и Николаевского укреплённых районов, разменяв десять жизней за одну. Но даже такая статистика категорически не устраивала командование армии, и Багратион ходил мрачнее тучи, видя, как просачиваются потрёпанные полки через коридоры в укрепрайонах. Но солдаты и офицеры не выглядели побеждёнными.
Они-то уже взяли своё за смерти товарищей, и на лицах не было и тени обречённости, а лишь решимость биться до конца.
Полки, отдельные батальоны, а точнее то, что от них осталось, и просто группы солдат, выходили к точкам прохода почти полтора месяца, и только к августу в поле зрения наблюдателей появились передовые группы войск. В Минске это были егеря Николя Даву, под Киевом пионерные части Фердинанда, а на юге лёгкая кавалерия маршала Реглана.
Наученные горьким и кровавым опытом, они не полезли на укрепления, а выслали разведку по всем рокадным дорогам в поисках обходных путей, но всё, что можно было уничтожить, было уничтожено, и в стране, где и так немного дорог, это сразу стало проблемой. Тактики преодоления столь мощных сооружений не было, а подтягиваемые батареи и боевых колдунов долбили сверху юркие и подвижные штурмовики.
Наконец пришло время столь долго выращиваемого джокера в виде огромной воздушной армады в три с половиной сотни вымпелов.
Ветер, нагнавший сплошную облачность, двинулся с запада на восток, и вслед за очень мощным вихрем двинулся воздушный флот группы армий «Центр».
Всё было сделано с таким расчётом, чтобы прижать непогодой русские воздушные силы и дать возможность флоту дирижаблей беспрепятственно отбомбиться по линии укреплений.
Манёвр, неожиданный для командования русской армии удался в полной мере, и сотни дирижаблей вывалили свой груз на позиции укрепрайона, но потери были небольшими, так как пострадали лишь наблюдатели и древо-земляные огневые точки, попавшие под прямой удар бомб, начинённых магическим порохом. Но и уйти безнаказанно бомбардировщики не смогли. Несмотря на дождь и шквальный ветер, сорвиголовы адмирала Степаняна подняли больше сотни самолётов в воздух и устроили в небе огненную карусель, сбив двадцать три дирижабля.
Посчитав, что основные защитные сооружения уничтожены, маршал Фердинанд бросил в атаку французский сапёрный полк и немецкие пионерные части. Стремясь поскорее преодолеть простреливаемую полосу, сапёры сели на лошадей позади кирасиров, которые галопом поскакали по изрытой воронками земле, к торчащим из земли колпакам бетонных дотов.
Их подпустили метров на триста и ударили из пулемётов, устроив настоящую бойню. А через полчаса по разведанным координатам штаба ударили пушки крупного калибра, превратив в фарш командование третьей армии и полк охраны.

Так или почти так было на всех рубежах. Уткнувшись в многослойные защитные построения, европейцы сначала попытались взломать линию обороны, затем пометались вдоль фронта, ища возможности для обхода, и, когда убедились в тщетности этих попыток, встали уже намертво, пробуя так и сяк подломить русскую защиту.
И даже подъём мертвецов, когда огромные толпы ранее убитых солдат и офицеров двинулись в атаку, ни к чему не привел, так как все поднятые были очень быстро разорваны в клочья автоматическими пушками.
Налёты бомбардировочных дирижаблей на мирные города возле линии фронта были свёрнуты после показательного уничтожения Рейхстага в Берлине, когда всего пять высотных воздухолётов спокойно отбомбились по центру столицы германских земель с восьми тысяч метров и так же спокойно ушли на свою территорию.
Вообще, это была очень странная война. Стреляли ружья и пушки, гибли люди, миллионы полновесных золотых улетали словно в трубу, а фоном к этому тысячи предприятий, огромные земельные владения разорялись, меняли владельцев, но десяток банкирских домов и пять военно-церковных орденов продолжали богатеть.
Но народам Европы было не до того. Газеты, листовки и плакаты печатались огромными тиражами, и толпы народа стояли у площадей, читая текст очередного призыва пограбить богатого соседа. Были даже лотереи, где разыгрывались участки земли в различных российских губерниях, получивших названия директорий, и первые счастливчики уже считали дни, когда они смогут перебраться на новые, благодатные земли, где их ждут тысячи трудолюбивых и послушных рабов. Ну а если непослушных, что ж. На то и существует ландмилиция и полевые суды.
Большой успех среди европейцев вдруг получили атласы и карты России, открытки с видами городов, а также фотографии русских красавиц или тех, кого называли русскими именами, в различных интересных позах и практически без одежды. Концерн Ротшильдов активно осваивал новый тип печатной продукции, ещё не получивший названия.

Война перешла в вялотекущую фазу, что позволило Горыне метнуться пару раз в столицу к жёнам и детям, а командованию вообще начать постепенную ротацию войск, чтобы избежать «окопных болезней». Даже доделали железную дорогу взамен времянки, которую кинули в процессе подготовки к войне, и протянули телефонную линию в столицу, попутно обеспечив связью десятки городов.
Горыня летел на своём личном воздухолёте, когда на борт пришла телеграмма от императора со срочным приказом возвращаться.
От столицы только-только отлетели, так что возврат занял буквально пару часов, и очень скоро Горыня быстрым шагом вошёл в кабинет государя, услышав по пути лишь два слова «десант» и «Ладожск». Ладожском в этом мире называли не особенно крупный город, построенный на том месте, где в реальности Горыни стоял Санкт-Петербург. Река Нева называлась Большой Ладогой, и город соответственно получил название «Ладожск». Как туда смог просочиться десант, было совершенно непонятно, потому как пушки островной крепости Рюг прикрывали город со стороны залива, а совершенно непроходимая засека отрезала его от жадных и вороватых финнов.

– Смотри. – Император начал как всегда без предисловий, подойдя к карте на стене. – Откуда пролезли, непонятно, но Ладожск в блокаде. Крепость держится, там её с воды не взять, а запасов у них на год и более. Плохо то, что те, кто высадились, а это части бриттов и германцев, перекрыли дороги из Ладожска, и эвакуация мирного населения невозможна. Волхвы сейчас пытаются навести дорогу через озеро, но очень сильно противодействие магов. Мы начинаем перекрывать дорогу в районе Новограда, поскольку лишь там есть значимые войска, и начали переброску войск и формирование стотысячного ударного корпуса под Вишеру. – Император внимательно посмотрел на Горыню. – Командование корпусом возлагаю на тебя. В качестве штаба возьмёшь сводный штабной отряд, который уже вылетел к Вишере, и вообще всё, что тебе нужно.
– Почему я? – Горыня никогда не имел иллюзий относительно своего полководческого таланта. В смысле относительно его полного отсутствия. Полк, ну или дивизия, были его потолком, и это ещё при том, что нужно было подобрать грамотный штаб и парочку очень хороших замов. А сейчас ему под командование отдавали стотысячный корпус, причём из элитных частей, которые держали до сих пор в резерве. Да, их отдадут не все, но в такой ситуации вообще каждый обученный солдат на вес золота.
– Провода они перерезали и амулетную связь погасили, но твои радиостанции работают. Доклады идут постоянно, и, по сообщениям генерал-губернатора Ладожска Гурина, всех мирных жителей, захваченных по дороге, уничтожают на жертвенных кострах. – Государь побледнел от гнева. – А ты, я знаю, не чистоплюй. Поэтому ты придёшь туда и уничтожишь их всех. Ни пленных, ни нонкомбатантов среди высадившихся нет. Я, император всея Руси, приказываю тебе своим словом уничтожить их всех, до последнего человека. – Михайло Третий выпрямился во весь свой немалый рост. – А потом мы придём к ним в дом…

18

– Ты чего там затих?
– Да медведя вот поймал!
– Так тащи сюда!
– Не пускает…

Что определяет силу государства или страны среди череды таких же, как она, других стран? Численность населения? Но в мире огромное количество стран, плотно заселённых, но пребывающих в дикости и безумии, таких как Индия или Бангладеш. Площадь? Но тогда такие страны, как Корея, должны были находиться в самом конце списка успешных государств. Или, может, это религия? Но вот Испании никак не помогло их христианство, и огромная и многонаселённая страна числится в третьем ряду цивилизованных стран, не имея даже приличной армии. 
Предлагая и отвергая те или иные причины мирового лидерства, мы внимательно перебрали все варианты, пока не склонились к очевидному и тем не менее наиболее вероятному фактору – общественная идеология. Только общество, наделённое способностью объединиться вне зависимости от дохода, социальной страты и других разделяющих факторов, может преодолеть все вызовы времени и уверенно двигаться по пути прогресса… 
Профессор, доктор исторических наук и философии Лао Ши. Начало Истории. Университет Бейцзына, 20 ревуна 7420 года 

Быстро собрать сто тысяч человек можно только в толпу. Если нужно эффективное воинское формирование, даже собираемое из готовых кубиков – полков и батальонов, всё равно придётся притирать командиров, каналы управления, снабжения и многое другое.
Поэтому выдвинулись в путь ровно через трое суток. Ладожск ещё держался, в основном благодаря автоматическим пушкам крепости «Рюг» и гарнизону в городе, ведущему уличные бои.
Всех женщин и детей свезли в центр города, под защиту волхвов и центрального Источника. А мужчины от четырнадцати и до ста тридцати взяли в руки оружие, для того чтобы отстоять свой город.
От Вишеры до Ладожска было всего ничего – сто пятьдесят вёрст, но на пути корпуса уже стояли части британских сапёрных и гренадёрских частей и германские стрелковые полки.
Как такое количество войск могло просочиться в страну, не минуя её границ, сейчас пытались понять десятки военных аналитиков и военных волхвов, но Горыня не забивал себе голову этими тонкостями. Воздушная разведка уже вскрыла систему обороны и под маскирующим пологом, наведённым волхвами, на позиции выдвигались бронеходы Первого Гвардейского и Карского краснознамённого полков.
Вооружённые новейшими машинами Т-63, с отличными пушками калибром семьдесят пять миллиметров и двигателями Ярославского завода, они могли совершить марш на триста километров, без дозаправки, и даже имели печку для разогрева еды.
Конструкция была самой простой, похожей на самоходки, с тонкой противопульной бронёй по бортам и нормальной толстой сталью лишь в лобовой проекции, но этого уже было достаточно, чтобы взломать стрелково-пушечную оборону современных армий. К счастью для русских войск, европейцы ещё не додумались до противотанковых заграждений пушек и даже окопов полного профиля, так что прорыв обороны предстоял хоть и непростой, но относительно бескровный.
Вражеские маги уже подняли оборонительные валы, высотой в метр и толщиной в два метра, за которыми могли укрыться артиллеристы и стрелки в положении «с колена», и эти валы не пробивались ядрами. Вскапывать их автоматическими пушками тоже не было необходимости, хотя такие варианты предлагал штаб Горыни. Дело в том, что валы были не сплошные, а с «окнами» для контратаки кавалерии, так что диспозиция для танков создавалась прекрасная. Если бы не вражеские маги. Сколько их было и какого уровня, войсковая разведка так и не выяснила, несмотря на десятки взятых «языков» и большое количество перехваченных посланий. Но время неумолимо текло, так что штурм начался рано утром первого сентября.
Демонстративно вне зоны действия пушек и ружей начали строиться русские полки, вроде как для штурма, и наблюдатели сразу передали, что войска противника начали занимать позиции. Всего, по данным авиаторов, на участке прорыва было размещено около двухсот тысяч штыков, пятьдесят тысяч сабель и более пятисот стволов полевой артиллерии. Было даже два лёгких форта с тяжёлыми орудиями, взявшими в перекрёстный огонь большой участок дороги, но полковник Фёдор Иванович Паскевич, командовавший воздушными частями, заверил его, что к моменту выхода бронеходов на дистанцию выстрела на месте полевых фортов будут только воронки.
После того, как войска европейцев выдвинулись вперёд, со скрытых позиций ударили гаубицы и миномёты, снаряды которых перелетали через укрепления и взрывались уже в порядках наступающих. Многие снаряды взрывались прямо на валах, но и того, что долетало, было достаточно для уничтожения батарей и полной дезорганизации обороны.
Тем временем в воздухе начиналось воздушное сражение. Прикрывавшие десантный корпус дирижабли сцепились в воздухе с самолётами истребительно-штурмового полка Паскевича и, несмотря на неповоротливость и куда большую площадь, временами сбивали более подвижные, но куда менее защищённые цели.
Но потихоньку двухмоторные истребители-штурмовики начали выбивать вражеские дирижабли. Рунные щиты, гасившие в первые минуты боя все попадания, начали пропускать снаряды, и огненные факелы запылали в небе, чтобы через несколько минут обрушиться на головы собственной пехоте.
Штаб генерал-лейтенанта Стародубского находился на борту командного воздухолёта «Зоря», так что он мог видеть одновременно всё поле боя, и, несмотря на некоторый риск такого расположения, оно имело огромное преимущество в подвижности. Вот и сейчас воздухолёт висел уже над нейтральной полосой.

Убедившись в том, что летунам нет дела до земли, Горыня повернулся в сторону начальника штаба – генерал-майора Опухтина и кивнул:
– Начинайте, Егор Кириллович.
И сразу же где-то вдали взревели моторы бронеходов, и стальная волна, набирая скорость, двинулась к вражеским позициям.
Вот огненным росчерком и громким гулом полыхнул рикошет от какой-то уцелевшей пушки, вот зазвенели пули на броне, и на несколько секунд залило всё поле жарким магическим пламенем, но бронеходы даже не заглохли, продолжая рваться вперёд и стреляя в ответ.
Били с коротких остановок по вдруг оживающим пулемётным точкам, по встающим в небо серым столбам начинающейся волшбы, да и вообще по всякому непонятному шевелению.
Ширина «нейтралки» была небольшой, всего около километра, так что танкам понадобилось около минуты, чтобы дойти до вражеских позиций.
Некоторые машины начали втягиваться в узкие проходы между валов, некоторые полезли на валы, и две сотни танков вполне успешно заняли передовые позиции, дожидаясь подхода основных подразделений пехоты и отстреливая какие-то цели в глубине обороны.
Следом двинулись кавалеристы, обеспечивающие боковое охранение, и пехота на длинных тяжёлых грузовиках.
«Механизированный корпус в 1856 году… это сильно», – подумал Горыня и усмехнулся. Начальник штаба, правильно истолковав усмешку командира, тоже улыбнулся и вытер пот со лба большим платком. Он-то вовсе не был уверен в таком быстром исходе. Бронеходы, конечно, вещь стоящая, но вот стрельбу с закрытых позиций он видел впервые, и результат его немало поразил. Прилетавшие из ниоткуда снаряды перекопали вражеские батареи, митральезы и пехоту, полностью выбив в полосе обороны все дееспособные войска.
– Хорошо идём, Горыня Григорьевич. Перегруппировываться будем?
– Нет. – Горыня повернулся к капитану воздушного корабля. – Дмитрий Александрович, давайте за войсками, потихоньку. И вы, Егор Кириллович, поторопите колонны пехоты. Сейчас сделаем бросок до следующих укреплённых позиций, пусть автомобили ссаживают войска и мчатся назад за следующей партией, и так подвозят всю пехоту. Нам ещё сто вёрст топать, а времени ну совсем нет.

Первый серьёзный удар вражеские маги нанесли, метя в танковую колонну, но не рассчитали со скоростью машин, и вихрь «Серого пепла» пришёлся на кирасирский полк Загряжского, исчезнувший в полном составе вместе с командиром и полковым обозом, превратив людей, лошадей и оружие в белёсую невесомую пыль, уносимую ветром.
Штаб отреагировал мгновенно. Не успели стихнуть доклады наблюдателей, как заработал механизм отражения подобных угроз. Поскольку волшба имела строгое ограничение по дальности, воздушная разведка быстро выявила три десятка магов в сопровождении пары уланских эскадронов, и тут же растерзала всю группу огнём бортовых пушек и пулемётов, а шедшие следом воздухолёты ещё и «причесали» местность двумя десятками авиабомб. Полевая контрразведка, в ведении которой находились тылы группировки, подскочила на место боя через пять минут после ухода штурмовиков и подтвердила, что выживших нет.
Корпус частично разменивал скорость на безопасность, и охранение просто не успевало вскрыть все засады, но пока потери были относительно невелики, и если бы не погибший полк в пять тысяч сабель, их можно было бы считать несущественными.
Горыня, конечно, знал, что выжившие были. Но не мог винить егерей, которые добили всех, кому повезло уцелеть под пушками и бомбами летунов.
Нет ничего в мире быстрее, чем «солдатский телеграф», и молва уже разнесла про убитых, замученных заживо, изнасилованных и забитых насмерть жителях деревень и хуторов.
И как-то сама собой схватка за Ладожск уже перестала быть просто войной. Теперь это был вопрос кровной мести. Пленных не мучили и не пытали, а просто сваливали в яму вместе с трупами, после чего волхвы запускали туда «Чёрный вихрь».

А у старой поморской деревни Лихоборы их уже ждали, выстраивая плотную многослойную оборону стодвадцатитысячный корпус маршала Кардигана и шестидесятитысячный корпус под командованием маршала Леруа де Сент Арно. Войска провели по тоннелю, который создали в толще воды три сотни европейских магов, для чего на жертвенных алтарях было сожжено почти двести тысяч человек из числа восточных славян.
Армия сначала накопилась на территории Финского королевства, а затем пешим маршем прошла сквозь толщу воды, рассечённую огромной трубой диаметром в десять метров, чтобы выйти на берег Финского залива возле русского города Ладожска.
Следом должны были подойти десантные корабли, но артиллерия русской крепости Рюг упорно держалась, не давая подойти кораблям поддержки, несмотря на постоянные воздушные бомбардировки крепости. Мало того, пушки защитников крепости имели неприятную для дирижаблей способность задирать стволы вверх, что уже послужило причиной гибели нескольких десятков дирижаблей. А были ещё налёты русских самолётов от Нижнего Новограда, когда, словно разъярённая стая псов, они рвали в клочья дирижабли воздушной эскадры.
К счастью экспедиционного корпуса, самолётов было немного, и они не могли прикрывать крепость постоянно.
Зато подход деблокирующих частей был сразу замечен всеми. Тяжёлые двухмоторные машины с четырьмя крупнокалиберными пулемётами и парой пушек на борту просадили рунную защиту вражеских бомбардировщиков за один проход, и затем началось избиение в воздухе, когда от полусотни дирижаблей на базу в Свеаборге не вернулся ни один.
Следом уже поспешали воздухолёты – бомбардировщики, торопясь прижать корабли десантной эскадры на мелководье, где у них практически не было манёвра, а стало быть, и шансов на спасение.
Другая группа начала утюжить позиции сводного англо-французского корпуса, но пока налакавшиеся до одури крови вражеские колдуны успешно держали защитные купола, и взрывы сверкали на поверхности призрачно видимых воздушных пузырей.

Не имея воздушной разведки, бритты и французы ожидаемо проспали приближение танкового клина, и на валы, за которыми вяло суетилась лишь дежурная смена, обрушился огненный удар.
Некоторые заслоны объединённой армии провалились сразу, некоторые держались больше часа, так что уже скоро по всей полосе боевого соприкосновения воцарилась кровавая мясорубка, где было непонятно, кто и кого режет. Егеря против артиллеристов, бронеходчики против пехоты и кавалерия против всех.
Маги, видя, что не в силах помочь своим войскам, мгновенно переключились на противодействие друг другу, и небо над полем боя расцветилось вспышками магических ударов и сполохами разлетающихся в клочья силовых щитов.
Авиация в такой ситуации тоже не могла ничего сделать, кроме как переключиться на войска, отдалённые от основного места боя, и крупные цели вроде штабов и вообще торчащих в поле полковых штандартов.

Дым и пламя, изрыгаемое механическим монстром из высоких труб, наблюдатель штабного воздухолёта заметил, ещё когда до него было несколько километров.
Пыхающая паром, дымом и гремящая многочисленными колёсами стальная гусеница медленно, со скоростью неторопливого пешехода, двигалась к полю боя под лязг стальных колёс и шипение паровых приводов.
Высота тела поезда была больше шести метров, а ширина около семи, и состоял он из пяти двенадцатиметровых вагонов, соединённых между собой подвижными сцепками.
Изобретение сумрачного германского гения – бронепоезд «Дюрандаль», который с огромным трудом протащили через подводный тоннель, был решающим козырем двух маршалов в сражении.
Толстые стальные бока бронепоезда были дополнительно усилены многократным рунным щитом, а в некоторых местах количество рунных слоёв достигало десятка.
Только паровых двигателей было пять штук, а высокие трубы, торчащие из секций поезда, были дополнительно укреплены стальными тросами. Огромные стальные колёса, в два человеческих роста, с толстыми шипами на ободах, с хрустом и скрипом перемалывали камни и грунт, двигаясь к центру боя. Пушки в башнях были не очень большого калибра, примерно восемьдесят пять миллиметров, но главная, находившаяся в третьей секции, была куда серьёзнее. Под сто двадцать и поднята выше остальных, чтобы иметь круговой обстрел.
А по бокам этого монстра прикрывали три десятка танков. Тоже паровых и тоже смрадно чадящих. Огромные угловатые коробки неторопливо ползли по полю, глубоко проминая землю шипастыми колёсами и смрадно чадя вокруг угольным дымом и паровыми котлами.
Фёдору Ивановичу Паскевичу не нужен был приказ, и, увидев подползающую к месту боя стальную гусеницу, полускрытую облаками пара и дыма, он сразу перенаправил удар штурмовиков, но лёгкие бомбы, рассчитанные на борьбу с пехотой, не могли не то что пробить его защиту, но даже замедлить продвижение.
Поскольку вражеская авиация уже догорала на земле, к делу подключились воздухолёты, заходя на цель «каруселью», один за другим, вываливая тонны небольших осколочных бомб, но тоже не преуспели.
Сплошной поток взрывчатых подарков с неба не замедлил ход поезда, но внёс изрядную сумятицу в защитные порядки, заставив сопровождение разбежаться в стороны, чем и воспользовались бронеходчики, начав гвоздить вражеские машины с дальних дистанций, пользуясь большей дальнобойностью своих пушек.
Генерал Стародубский почти не управлял боем, так как командиры полков и отдельных батальонов, ветераны с боевым опытом в тридцать лет и более и так знали, что делать, и только те, кто ещё втягивался в общую схватку, нуждались в указании места приложения своих сил.
Кавалерия и пластуны атамана Платова обошли поле боя по широкой дуге, чтобы отрезать врагов от возможностей покинуть сражение и усилить гарнизон перед неизбежными уличными боями, а сапёры лихорадочно копали землю, устанавливая на пути бронепоезда минную ловушку, закапывая десять полутонных зарядов.
К этому времени бронеходчики уже чуть проредили поголовье своих противников, оставив на поле восемь дымных костров и совершив резкий бросок в тыл бронеколонне, подбираясь к британским и французским танкам со стороны парового котла, и чуть было не поплатились за торопливость, попав под удар французских гренадёров. К счастью, гранаты, начинённые порохом, никак не могли повредить русскую сталь, и, разогнав шустрых французов огнём крупнокалиберных пулемётов, бронеходчики ринулись в атаку, словно волчья стая, загонявшая оленье стадо. Грохот пушек, визг разлетающихся осколков и смрадные костры из вражеских танков, искорёженных снарядами и внутренними взрывами, чадящими огарками, испятнали поле боя.
– Горыня Григорьевич, летуны ушли на аэродром…
– Вижу. – Горыня кивнул. – Пилоты и так задержались в воздухе, за что им огромное спасибо и поклон до земли, но пока они долетят до аэродрома, пока пополнят баки, да сделают ревизию двигателей, да поднимут из заглублённых хранилищ тяжёлые боеприпасы, пройдёт много времени. А бункера у воздухолётов тоже не бездонные. Так что давайте, Егор Кириллыч, вытаскивать пушки на прямую наводку. Иначе мы это чудо германское будем грызть до следующего утра.

Через час, когда поезд дополз до передовой, его рвали уже толпой, обстреливая со всех сторон, но гигантская стальная змея упорно двигалась к своей цели и, добравшись до линии окопов, с хрустом и треском перемалываемых камней начала сворачиваться в кольцо.
Наблюдая за этим действием, Горыня задумался. Сидевшие в бронепоезде не могли не понимать, что рано или поздно их защиту взломают. Тем более что танковое прикрытие уже всё перебили. Значит, они что-то задумали. Вопрос, что именно?
Через десять минут, когда хвост и голова поезда с лязгом сомкнулись, над ним с бледными переливами цветов радуги вспыхнула защитная сфера, и взрывы снарядов и мин засверкали по её поверхности, заставляя купол переливаться разноцветными сполохами.
Британо-французская пехота и кавалерия уже была выбита и частью рассеяна, спасаясь бегством и отходя к Ладожску, так что вокруг бронепоезда, свернувшегося кольцом, постепенно выстраивалось другое кольцо, из русских войск. Огонь стих, так как силовой магический купол был непроницаем в обе стороны, и штаб, включая приданных ведунов, лихорадочно пытался просчитать возможные варианты взлома мобильной крепости.

Гийом де Амбуаз, граф Рошфор, великий магистр ордена Благодати, находился во втором вагоне бронепоезда и внимательно следил за приборами расхода маноэнергии. Баки поезда были полны концентрированной благодатью, которую маги пяти магических орденов Европы выжали из смерти трёх миллионов человек, захваченных в Польском королевстве и Литвинии.
Сама технология была известна давно, но только последние разработки ордена Благодати, и их рунные пояса, смогли не только сжать Силу в концентрат третьего порядка, но и уменьшить потери до пренебрежимо малых значений. И теперь больше не было нужды тащить с собой жертвы к месту проведения ритуалов. Густая синяя жидкость, один мино которой получался из ста жертв, была куда лучшим источником благодати и, самое главное, позволяла проводить точнейшую настройку силовых линий портала, получая именно то воздействие, которое нужно.
Теперь взлом Кромки проводился точечно и на огромную глубину, что позволяло призывать действительно сильные сущности и контролировать их. Кроме того, мановоды, пронизывающие бронепоезд, питали множество механизмов, а также все рунные пояса работали непосредственно от баков с концентрированной благодатью, и пока ёмкости были полны, пробить силовую защиту было попросту невозможно.
Выйдя на крошечный балкон сбоку от вагона, Гийом де Амбуаз сбросил с головы капюшон сутаны и, подняв голову, долго смотрел, как рвутся снаряды на защитном куполе, и, отведя взгляд, чуть поёжился, представив себе, что этот сплошной поток взрывчатки и стали прорвёт защиту.
– Господин великий магистр? – Мастер Правой руки Лионель де Клари почтительно склонил лысую голову, прикрытую капюшоном. – Мы готовы.
– Начинайте раскрытие. – Магистр кивнул, и через минуту обращенные внутрь кольца бронированные бока поезда с шипением начали раздвигаться и в клубах пара изнутри вагонов полезли раздвижные арочные конструкции, которые, вытянувшись во всю длину, образовали лучи пятиконечной звезды.
Весь бронепоезд фактически был подвижным алтарём невиданного могущества и техномагического совершенства.
Когда лучи-мановоды сомкнулись, маготехники поспешили соединить трубки резьбовыми соединениями, а несколько человек уже тащили решётчатую пирамиду, которая должна была стать фокусом и главным элементом всей конструкции.
– Господин великий магистр. – Мастер левой руки Отто фон Кранц, отвечавший за техническую часть бронепоезда, почтительно склонил голову. – Расход благодати намного превышает наши расчёты. Русские пушки оказались в пять раз мощнее.
– Сколько? – отрывисто произнёс магистр, имея в виду время, на которое хватит поддерживать купол защиты.
– Пять часов.
– Ах… – Граф Рошфор рассмеялся негромким приятным смехом, глядя, как заполняются сияющей синим светом благодатью промежуточные ёмкости на лучах алтаря. – Через пять часов, барон, здесь будет выжженная равнина до горизонта, за исключением пятачка, где сейчас находится наш «Дюрандаль».
– Да, господин великий магистр. – Отто поклонился ещё раз и поспешил в командирский отсек. Управление таким сложным агрегатом, как «Дюрандаль», требовало постоянного внимания и сосредоточенности.
А на заводах Германии уже собирают вдвое больший бронепоезд – «Альдеринг», который будет нести двадцать огромных баков с благодатью, – вдвое больше, чем на «Дюрандале», и его ход уже полностью будут обеспечивать магические двигатели. Правда, одна боевая заправка будет стоить шести миллионов жертв, но зато и эффективность пробоя выше всяких ожиданий.
Отто поднялся в командирскую башенку, откуда было видно и весь состав, свернувшийся в кольцо, словно уроборос, и алтарь, над которым постепенно вставал дымный вихрь пространственного пробоя, и русские позиции, сверкавшие огнём пушек.
Барон фон Кранц повернулся на вращающемся стульчике и посмотрел на центр алтаря, где уже стоял великий магистр, замыкавший заклинаниями фигуру вызова. Алые искры, вихрем кружившиеся в центре, становились всё ярче, а их поток всё гуще, пока они не слились в полыхающее огнём облако, полностью скрывшее фигуру в чёрном балахоне.
Стоявший в огненном вихре магистр работал быстро, но тщательно. Сам алтарь испытывали только на пробой до шестого уровня, но сейчас, когда «Дюрандаль» совершенно случайно заполз на место, где был слабенький природный источник благодати, появилась реальная возможность пробиться куда как глубже.
От глубины пробоя зависела мощь призванного существа и тот урон, который демон мог нанести местности призывания. Учёные Европы небезосновательно полагали, что существо седьмого уровня сможет закрепиться в этом мире и существовать достаточно долго, чтобы уничтожить всякую осмысленную деятельность на месте призыва на многие сотни лет. А существо восьмого уровня может быть и вовсе защищено от существующего оружия.
Но восьмой уровень был пока недостижимой мечтой многих магов, и только у Гийома де Амбуаза был сейчас в руках реальный инструмент, с помощью которого он навеки впишет своё имя в анналы магической науки.
Руны и магические знаки, начертанные в воздухе, послушно выстраивались в цепочки и повисали в отведённых им местах, для будущего ритуала, а магистр всё усложнял и усложнял ритуал, выстраивая длинную спираль знаков и элементов для лучшего фокуса. Уже был пройдён первый уровень, откуда на землю лезла всякая мелкая нелюдь, и пришлось отсекать их щитами, так же легко, словно ком подтаявшего масла, был пройдён и второй, и третий, и даже четвёртый, бывший ранее пределом для походно-полевых алтарей, и пятый, куда заглядывали лишь единицы в поисках сущностей высшего порядка для завершения особо сложных ритуалов. Шестой уже пришлось взламывать по всем канонам искусства, обложившись защитой и протянув дополнительные каналы подпитки, а седьмой продавливать голой силой, пробиваясь через хаос наведённых помех и природных возмущений.

Штабной воздухолёт давно улетел на дозаправку и пополнение боезапаса, высадив офицеров штаба на холме, откуда было прекрасно видно и свернувшийся кольцом бронепоезд, и стоявшие вокруг него войска. Постепенно темп стрельбы утих до дежурно беспокоящего, и все чуть оттянулись назад в ожидании прилёта бомбардировщиков с большими бомбами.
Волхв Арсений Новоградский, приданный Горыне самим императором, был настолько стар, что, несмотря на легендарное магическое здоровье и долголетие, ходил опираясь на узловатую палку-посох, из дубового корня, и сварливо покрикивая на троих учеников, самому молодому из которых было лет пятьдесят.
На творившуюся перед ним волшбу он смотрел спокойно, ритмично постукивая по земле своим узловатым посохом, от чего земля негромко гудела и едва заметно покачивалась, словно палуба корабля.
– Нук, Васят, нарисуй гром-травой двойной Ветер, и Лелю, возле куста… – Узловатый палец ведуна ткнул по направлению раскидистого орешника, под которым силовая линия подземного Источника делала петлю.
Помощники без лишних слов метнулись куда-то в сторону и через пару секунд уже выводили на земле нужные руны.
– И калиновым корнем Алатырь-круг, вона там, где васильки поднялись.
Второй помощник подхватил пузатую бутыль с порошком и побежал вниз, к подножию холма, где голубело пятно из васильков.
В какой-то момент ведун замер с закрытыми глазами, словно вслушиваясь в волшбу, творимую над бронепоездом, и через секунду двинулся вперёд, проминая перед собой траву до гладкой дороги, шириной в метр, и остановился, лишь войдя в островок васильков. Затем замер с поднятым посохом и через несколько биений сердца ударил в землю острым концом, глубоко погрузив посох.
От удара земля всколыхнулась, словно вода, в которую упал огромный камень. Даже группа офицеров, стоявшая на холме, едва удержалась на ногах, когда холм мотнуло, будто палубу корабля в сильный шторм.

Великий магистр Гийом де Амбуаз не успел ничего подумать, когда мембрана, скрывавшая столь вожделенный восьмой уровень, рухнула и клин сырой энергии, которым он пробивал уровни, проскочил через восьмой и влетел словно снаряд в девятый, пробив и его перегородку.
Улыбка триумфатора коснулась тонких бескровных губ великого магистра, но уже через мгновение он был вмят в землю многотонным телом, появившимся из портала над алтарём, и размазан в кровавую лужу.
Тому, что появилось из глубины Кромки, не смог бы дать название даже самый сумасшедший поэт и запечатлеть безумный художник. Куча переплетённых змеиных тел клубилась в метре от земли, поддерживаемая восемью длинными узловатыми лапами, похожими на ноги кузнечика, а из этого месива уже вылезали пасти на гладких чешуйчатых отростках.
Существо, появившееся над заклинательным алтарём, рухнуло вниз, смяв стальные фермы – лучи, и сразу же принялось пожирать металл алтаря, хрустя сталью словно сухариками и взрыкивая от удовольствия.
Внезапно тело монстра окутало сиреневое мерцание, от которого монстр затих и замер, но продержавшись меньше минуты, опало, а вызванное волшбой существо продолжило пожирать стальные конструкции, отрывая куски и забрасывая их прямо в мельтешение извивающихся тел.
Было ещё несколько попыток взять его под контроль, но рунные пояса, рассчитанные на существо максимально восьмого уровня, ничего не могли сделать с порождением девятого и соскальзывали со шкуры монстра.
Тем временем чудовище дожевало металл, находившийся рядом, и, глубоко вгрызаясь в броню вагонов, начало отрывать толстые листы прямо с боков поезда, а длинные ноги с острыми когтями каждым движением превращали колёса поезда в труху.
И сразу же по нему начали бить митральезы и пушки бронепоезда, а маги просто утопили его в море совершенно противоположных заклинаний, от кислотного тумана до огненного дождя.
Всё это категорически не понравилось чудищу, и, взревев, оно начало крушить поезд вокруг себя уже целенаправленно, пробивая борта и калеча обслугу.
Через минуту в центре кольца из русских войск уже кипел бой, скрытый облаками гари и пара, который вырывался из пробитых котлов.
Дольше всего продержались вагоны, которые были защищены дополнительными рунами, питавшимися из резервных баков концентрированной благодати, но удары страшной силы постепенно исчерпали и этот источник. Монстр, успешно закусивший сталью и плотью, показался во всей красе на останках бронепоезда, когда порыв ветра сдул облако дыма и тумана.
К этому времени защитный купол исчез, и артиллеристы, всегда очень точно чувствовавшие этот момент, открыли шквальный огонь, не жалея пороха.
За ними сразу же подтянулись и бронеходчики, расстреливавшие последние запасы снарядов, так как все понимали: если это  выживет, то плохо будет вообще всем.
Подключились даже пулемётчики и стрелки-снайперы, но ущерб, наносимый существу, был почти незаметен. Самого большого успеха добились артиллеристы батареи тяжёлых пушек, воткнувшие фугасный снаряд прямо в сочленение ноги и оторвавшие её напрочь, что наконец отвлекло монстра от доедания бронепоезда, и, ковыляя на повреждённых лапах, существо двинулось к окопам с северной стороны, видимо посчитав их самыми опасными. Но в этот момент дружно ударили с западной стороны, и чудище поковыляло туда.
Видимо, у монстра всё ушло в броню, а на мозги уже ничего не осталось, и какое-то время его успешно гоняли по полю, азартно сжигая боезапас. К этому времени вернулись штурмовики и бомбардировщики, заваливая демона Кромки снарядами крупного калибра, которые тащили для уничтожения бронепоезда. Но от бронепоезда осталось совсем немного, кучка чего-то непонятного и дымящегося, а отожравшийся на этом деле монстр сильно подрос в размерах и теперь возвышался на пять метров над землёй.
Совместными усилиями штурмовики и бомбардировщики оторвали ещё одну лапу и как-то, видимо, повредили шею одной из голов, так, что та свернулась на самом верху в кольцо.

Первой смолкла батарея Петра Голицына. За ней закончила стрелять батарея автоматических пушек среднего калибра майора Горшенина, и так далее, пока не смолкло последнее орудие. Последним отстрелялся штабной дирижабль Горыни из бортовых пушек, снизившись при этом до полусотни метров.
Чудище к этому времени чувствовало себя плохо. Половина лап была повреждена, головы сжались в комок над телом, но стоило одному из бронеходов подойти на близкое расстояние, как удар одной из лап перевернул многотонную машину словно пустой короб, заставив кувыркаясь прокатиться по полю полсотни метров.
– Твоё время, Горынюшка. – Волхв повернулся в сторону Горыни, заглядывая в глаза генерала, словно искал там что-то. – Добей тварь эту. Если очухается да уйдёт под Кромку, неглубоко, то лишь боги ведают, где и когда вылезет. – И взмахом руки он остановил взметнувшегося Дубыню, стоявшего за правым плечом князя. – Стой, где стоял, воин. И ему не поможешь, и сам голову сложишь.
Арсений Новоградский взмахнул рукой, и перед Горыней возникло туманное веретено «быстрой дороги».
Только оказавшись в полусотне метров от чудовища, Горыня оценил, насколько были эффективны усилия его корпуса по уничтожению призванного существа. Рваные раны и оторванные конечности у того были по всему телу, а некоторых голов и вовсе не было. Но тварь на глазах восстанавливалась, правда, одновременно уменьшаясь в размерах. Теперь она снова была около трёх метров высотой, а из обломков лап прорастали гибкие, словно плети, щупальца розового цвета.
Почуяв рядом с собой живую плоть, паук-переросток рванул к Горыне, метнув вперёд пару щупалец, чтобы захлестнуть его, но палица, негромко свистнув, отсекла плоть, и сразу же по обонянию ударил смрад, источаемый существом.
Но через пару ударов сердца ему было уже не до смрада. Разбрызгивая едкую слизь и приходя в неистовство, тварь пыталась схватить Горыню, а теряя куски конечностей, ярилась ещё больше. Одежда на князе уже пришла в негодность и сошла неопрятными лохмотьями, и лишь нательное бельё, которое оказалось в зоне защиты инопланетного артефакта, было более-менее целым.
Тем временем подтянулись сначала воины его десятка во главе с Дубыней, а затем и бронеходчики подошли на дистанцию кинжального огня, всаживая снаряд за снарядом в ослабевшие бока твари. К счастью, били бронебойными болванками, иначе и Горыню бы доставало взрывной волной, а так болванки насквозь прошивали тварь, вырывая огромные куски плоти и разбрызгивая вокруг слизь отвратительного вида.
К этому времени Горыня подобрался совсем близко, и обстрел прекратили, боясь зацепить князя. А тот, работая палицей, словно вентилятор, обрубал, словно стриг, выступающие конечности твари, подбираясь всё ближе и ближе к клубящемуся телу.
В какой-то момент увидев прогалину в змеиных телах, лоснящихся тёмной шкурой, он сделал ещё один шаг вперёд и воткнул палицу в глубину монстра и, почувствовав сопротивление плоти, налёг ещё больше, втыкая оружие на всю глубину.
На мгновение картинка словно замерла. Чудовище остановилось с растопыренными конечностями, а из мешанины тел вдруг выскользнула пара глаз на тонких отростках и развернулась в сторону Горыни. Но уже через пару секунд создание Кромки словно окаменело и начало осыпаться на землю тонкими струйками пыли, и очень скоро перед Горыней была просто куча чёрного и искристого словно антрацит мелкого песка, в которой увлечённо ковырялись пара волхвов.
– Княже? – Арсений Новоградский подошёл и, раздвинув лохмотья, в которые превратилась форма Горыни, приложил ладонь к рваной ране на плече.
На мгновение боль полыхнула, словно вспышка молнии, но сразу же пропала, и Горыня с удивлением подвигал здоровой рукой и в пояс поклонился старому волхву.
– Благодарствую, волхв.
– Давай, князь. – Арсений улыбнулся, и морщинки словно лучики разбежались по загорелому лицу. – Вышвырни эту иноземную погань с нашей земли.

Эпилог

Придёт время, когда ты решишь, что все кончено. Это и будет начало.
Полковник первого штурмового полка имени Ильи Муромского Сергий Саровский 

Нам не нужно, чтобы вы были сильнее и умнее всех. Много более, чем ваша доблесть и гордость нам нужно, чтобы вы каждый день, каждую минуту и секунду своей жизни помнили о том, что есть честь, долг и совесть гражданина Союза. А ещё любовь. Любовь к Родной Стране, и к своей Семье, к Роду и земле отцов. И это – честь, совесть и долг – даст вам всё. Силу, ум и гордость за деяния Рода и ваши дела. Не посрамите же могил ваших предков и всех тех, кто отдал жизнь и здоровье за вас. 
А ещё помните о том, какую страну вы оставите своим детям, внукам и потомкам. Каждое ваше действие поверяйте с совестью, и честью, и пусть они станут вашими путеводными звёздами, на жизненном пути. 
Из речи светлейшего князя Горыни Стародубского-Таврического, маршала и первого главнокомандующего Евразийского Союза, перед курсантами Высшей Евразийской Академии генерального штаба ЕС 

Это были славные годы. Светлейший князь Горыня Стародубский-Таврический, маршал и первый главнокомандующий Евразийского Союза, шёл по Москве, чуть подволакивая не ко времени распухшую ногу и опираясь на холку огромного то ли тигра, то ли барса светло-серого окраса, а следом, на почтительном расстоянии длинной вереницей тащился кортеж из машин, и пешеходов, к которому всё время подходили новые люди.
Ученики, родичи, высшие сановники Евразийского Союза и просто прохожие бросали свои дела и присоединялись к огромной толпе, что шла следом за одним стариком, с трудом шагающим по улицам столицы. Старик, чьи статуи и портреты висели по всем военным академиям Земли, и его тигр, ставший любимым персонажем сотен мультиков и игрушек, двигались по проспектам и улицам. Каналы телевизионного вещания прерывали свои передачи, переключаясь на прямую трансляцию, и миллиарды зрителей могли видеть, как уходят светлейший князь Стародубский со своим другом Бластером.
И не в постели, окружённые сотнями докторов со всей Земли, и не на поле боя, потому что все знали, князь ненавидит войну, а вот так. Выйти из дома в парадном кителе, где уже не было места для орденов, – и уйти.

«Двести лет!» Горыня покачал головой и поправил портупею с мечом Святогора на поясе. В этом мире он прожил двести лет и многое успел сделать. Где-то на Марсе работали колонисты, дающие вторую жизнь ещё одной планете, а в поясе астероидов трудились тысячи компаний, добывавших ценные ресурсы. Земляне уверенно вышли в космос и не собирались останавливаться на достигнутом. Его многочисленные дети, внуки и вообще потомки, число которых уже перевалило за две тысячи, другие граждане огромной империи и стран Великого Евразийского Мира, трудились, растили детей и, да, иногда воевали, разъясняя неразумным суть времени и смысл термина «нерушимость границ».
Проспект Покорителей Неба сменился улицей Князя Васильчикова, такой же тихой и красивой, какой была смерть Дмитрия Николаевича, в окружении внуков, правнуков и праправнуков. Совсем не такой, как у Пушкина. История любит затейливые виньетки, и гений русской поэзии, дамский угодник и генерал Тайной Канцелярии, закончил свои дни с пулемётом в руках при прорыве из Магрибского посольства, отбивая нападение диких, но заботливо прикормленных племён. Охранники посольства и свита князя, положили больше трёхсот убитыми и несчётное количество ранеными и уже вырвались из окружения, но Александр Сергеевич получил шальную пулю в сердце, и скончался, не выпуская оружия из закостеневших пальцев.
Семейство Варбургов дорого заплатило за провокацию, но стодвенадцатилетнего поэта похоронили.
С улицы Князя Васильчикова князь свернул на проспект Героев Балтики, названный в честь героической обороны устья Невы от британо-французского десанта. Моряки, солдаты и офицеры гарнизона и простые граждане Ладожска дорого отдали свою жизнь, задержав вражеские войска на целых пять дней.
Войска под командованием Горыни пленных не брали, и вода Балтийского залива окрасилась в алый цвет. А через месяц, в тысяча девятисотом году по григорианскому календарю, Отдельная воздухолётная ударная эскадра под командованием вице-адмирала Ухтомского стёрла в пыль все дворцы и дома королевской семьи в Британии, прервав царствующую династию.
Стюарты, восстановившие власть над Британией, Шотландией, Уэльсом и Ирландией, издали и подписали «Указ о военной угрозе», где каждый, затеявший военное столкновение с Российской империей и Евразийским Союзом, признавался умалишённым и подлежал насильственному лечению в государственной клинике.

– Князь-батюшка, не побрезгуй. И котику своему возьми. – Дородная тётка возле лотка с мороженым протягивала Горыне пару шоколадных батончиков «Московского особого», и князь, любивший сладкое, с удовольствием взял мороженое и полез в карман за деньгами.
– Что ты, батюшка. Род с тобой, какие деньги. – Тётка замахала руками, а князь, наконец-то прочитавший фамилию продавщицы, благодарно кивнул.
– Спасибо, Нина Павловна, может, чем другим угодить?
Бластер, давно сменивший рыжую шкуру на роскошный, отливающий серебром серый мех, слизнул батончик в один присест, довольно рыкнул и повёл головой, ласкаясь об руку маршала, благодаря за угощение.
– Вот, батюшка. – Продавщица мороженого неловко, боком вытолкала из-за прилавка маленькую девочку на костыле, с мягкой плюшевой копией Бластера в левой руке. – Никак доктора не справятся…
Горыня с некоторым трудом нагнулся к девочке и, взяв в руки хрупкое тельце, поднял сначала к груди, а потом выше, вытянувшись к небу.
– Слышишь ли меня, Макошь-матушка?
Резкий, словно удар лучевой пушки, сноп света на долю секунды высветил и маршала, и девочку, что замерла в его руках, и погас.
– Ну, милая. Уже всё. – Горыня прижал прозрачную от худобы девочку к груди. – Выкидывай свою палку. Будешь ты у нас первейшей московской красавицей и первой плясуньей. А всё, что до этого было, забудь. Есть только ты, матушка твоя да люди, что тебе помогали.

Придерживая ножны меча, звеня наградами на парадном кителе и поедая вкуснейшее мороженое, князь прошёл через весь проспект Героев Балтики и через замерший перекрёсток, двинулся вдоль аллеи Покорителей Космоса. Да, Королёв был и в этой истории, но всего лишь одним из главных конструкторов, а генеральным был Фридрих Николаевич Цандер, сын Николая Цандера – главного врача Рижской губернской больницы.
Дело было к полудню, и на улицах столицы, бродили огромные толпы горожан и гостей города. Многие останавливались, видя знакомое лицо и не в силах оторвать взгляд от маршала, поедающего мороженое, и его знаменитого кота, останавливались, провожая взглядом, а многие присоединялись к толпе, идущей следом, которая уже перекрыла эту и параллельные улицы, словно огромная демонстрация.
А Горыне это всё было просто безразлично. Он доел мороженое и с некоторым сожалением выкинул палочку в урну, протёр руки шелковым платком, что вышила ему правнучка – императрица Китая Шоуэнь Третья, и продолжил свой путь.
Жизнь в общем удалась, несмотря на то, что пришлось хоронить соратников, друзей и жён. Аня, свет его души, ушла последней, тихо истаяв словно свечка, вложившись напоследок в поднятый под Казанью внекатегорийный источник, накрывший благодатью все окрестные поля и города. Зачем это ей было нужно, Горыня понимал прекрасно. Она не хотела стареть, разменивая красоту на морщины и старческую немощь, а князь мог лишь быть с ней рядом до конца, держа её лёгкую маленькую ладошку в своей руке до последнего вздоха.
Даже язвительная и резкая Мара не сказала ни слова, забирая истаявшую душу Анны в свои чертоги.
Так, один за другим, ушли его любимые, друзья и даже враги. Луи д’Альбер, глава ордена Песочных Часов, в начале двадцатых годов прилетел из Альгамбры, молча вошёл к Горыне, посидел в кресле полчаса и также молча вышел. А через три дня скончался в своих покоях во дворце, оплакиваемый родственниками, учениками и собратьями по ордену.
А вот Руби Борух, глава банкирского дома, скрывался до последнего, всё время подсылая наёмных убийц, но люди полковника Никитина справились раньше, зачистив весь небольшой, но дружный клан Борухов. Они вообще всегда успевали раньше, за что Горыня про себя звал их хунтятами, в честь Кристобаля Хунты, который, как известно, тоже любил успевать раньше.
После зачистки тайной финансовой элиты дела сразу пошли легче и проще, особенно первое время пока агентура финансового интернационала не очухалась. А дальше подтянулись региональные службы безопасности, беспощадно пропалывавшие свои огороды, не давая завестись вредителям.
Пройдя через Учительский переулок, князь вышел на просторный Перунов проспект, за которым находился Мемориальный парк.
– Рота, смирно! Равнение нале-во! – Высокий капитан, сопровождавший группу солдат в ещё необмятых парадных егерских мундирах, с задорно блестевшими кортиками на поясах и эмблемой Первого Особого Корпуса, перешёл на строевой шаг, и чётко, словно на плацу, солдаты промаршировали мимо князя, который тоже откозырял молодым егерям.
Это полки егерей и пластунов наводили ужас по всей Франции, отлавливая некромантов и приводя приговоры полевых судов в исполнение. Это они после чудовищного трёхсоткилометрового марша ударили в стены хорватской крепости Книн, где скрывался беглый магрибский маг Абу Син, и похоронили его под завалами старого замка. Так что гвардейское достоинство егеря носили по праву.
Чем ближе Горыня подходил к парку, тем чаще попадались группы людей, но никто не мешал ему и не приставал с вопросами. Военные отдавали честь, гражданские просто замирали, глядя на то, как он проходит мимо, и даже стайки школьников, вырвавшиеся на экскурсию в этот солнечный сентябрьский день, затихали глядя на явление живой легенды.
Перед парком стояла высокая, почти в десять метров, статуя Перуна, грозно нахмуренным лицом глядя в сторону запада, и с огромным двуручным мечом в руках. Меч в руках у статуи был настоящим, а не отлитым из бронзы муляжом. На этом настоял и сам Горыня, и государь Руси Григорий Мудрый.
И тогда русские кузнецы и ведуны сделали шестиметровый меч, который было не стыдно вручить богу войны. Из какого металла они ковали его и как закаливали, осталось секретом, но на сильном ветру сталь тихо звенела, словно меч пел бесконечную песню.
Горыня отдал приветствие образу Перуна и стал подниматься по широким гранитным ступеням вверх. Нога болела всё сильнее, но сегодня это не имело никакого значения.
Князь шёл туда, к своим, одевшись словно на парад, для того, чтобы уйти с честью, а не подыхая от тысяч старческих болезней в провонявшей потом и смертью кровати.
– Счетверённый крупнокалиберный пулемёт конструкции Остроградского – Стародубского «Горыныч» состоял на вооружении русской армии в период с семь тысяч триста шестьдесят третьего года по семь тысяч четыреста двадцатый год. – Преподаватель из ханьцев, который вёл экскурсию для двух десятков школьников, девочек в ярких платьицах и мальчишек в строгих костюмах, сразу признав князя, неожиданно для детей скомандовал звонким, срывающимся на фальцет, голосом:
– Класс. Кру-гом! Смирно!
К удивлению Горыни, все дети чётко повернулись через левое плечо и вытянулись прижав руки к бокам.
– Вольно, малыши. Вольно. – Князь сквозь расступившийся строй подошёл к пулемёту и вгляделся в тактический знак на противоосколочном щите. – Третья штурмовая. Имени Князя Барклая де Толли. – Он провёл пальцами по стволу. – Да, поработала машинка. Это же из-под Нарвы?
– Так точно ваше высокопревосходительство. – Учитель кивнул. – Точнее из Нарвской крепости, северный равелин.
– Там они и остались. – Горыня снял фуражку и поклонился пулемёту. – Не смею прерывать ваш урок. – Он надел головной убор, но учитель остановил его.
– Скажите им, Учитель. Пусть помнят…
Горыня обвёл взглядом горящие детские глаза, вздохнул и спросил:
– Что самое дорогое в жизни и в смерти?
– Родители, государь, родина, вера отцов…
Дети шумно предлагали свои варианты, но князь поднял руку, останавливая шум.
– Честь. Честь всего дороже. Те, кто стояли насмерть перед врагами, бились и за веру отцов, и за родителей, и за родину, и за государя, и за своих детей. Но отними всё это у человека, и что останется? Только честь.
– А как такое возможно? – подал голос сероглазый мальчишка в мешковатом форменном костюме.
– Ну, вот был человек в дальних странах. А пока ездил, всё, что у него было, сожжено и разорено врагами. И ничего больше нет. Зато есть выбор, который делает человек. Идти дорогой чести или остаться гнить словно мусор. Ладожские рыбаки могли уйти в болота Суоми, и никто их бы не нашёл. Но они спрятали семьи и пришли под стены Нарвы, чтобы дать свой последний бой. Подарили нам ещё два часа бесценного времени. Подарили ценой своей жизни. Триста семьдесят два человека с ружьями против пулемётов и пушек.
Горыня приложил ладонь к фуражке и, кивнув детям, пошёл дальше.
Пушки, самолёты, даже закопанные в землю подводные лодки, установленные по бокам аллеи, были не абстрактным оружием, а каждый экспонат имел собственную героическую историю, как избитая снарядами гондола дирижабля – бомбардировщика «Беспощадный», принимавшего участие в налёте на Париж. Ему было что сказать каждой из этих когда-то смертоносных железок, а теперь просто экспонатов, отдыхавших от ратного подвига.
По решению Имперского Совета, ни один экземпляр оружия, выставленного в мемориале, не стали холостить, приводя в нерабочее состояние, а наоборот, то, что пришло в негодность после боевых действий, было тщательно восстановлено, и любой из стоявших здесь образцов был готов и к походу, и к бою.

Пройдя длинной дорогой к огромному зданию мемориала, Горыня уже стал немного задыхаться, но оставалось совсем немного. Свернув в сторону и пройдя по небольшой дорожке, остановился возле кованых ворот, с удивлением глядя на закрытые створки.
– Что за…
Цепь и висячий замок на воротах, а также короткая надпись сообщали, что посетителей не ждут до седмицы, а кому ну совсем невтерпёж, могут записаться на экскурсию в директорате.
Меч Святогора звякнул рассекаемой цепью с лёгким презрением и, довольно свистнув, скрылся в ножнах.
Мемориальная усыпальница тоже была не малых размеров. Сто на пятьдесят метров, и в два этажа, она уже не вмещала всех, кто должен быть похоронен здесь, и строители собирались сделать ещё один, подземный, этаж.
Горыня коснулся кончиками пальцев последнего пристанища императора Михайло Третьего, вздохнул, окинув взглядом стоявшие рядом саркофаги его жён, и уже не отвлекаясь прошёл к своим.
Как ни берёг Горыня своих лапушек, одна за другой ушли все, пополнив склеп пятью каменными саркофагами.
Катя, родившая ему трёх дочерей, ушедшая в сто двадцать, тихо и спокойно Анфиса, давшая роду двух сыновей и дочь, глупо и не к месту получившая пулю от толпы бандитов на дороге, но положившая для начала почти всю лихую ватагу; Любава, поехавшая воевать с магической чумой в Поднебесную и оставившая там свою жизнь.
А через десять лет тихо, словно птичка, отошла Лиза, не проснувшись к завтраку. Тогда и перенесли их прах на окраину Москвы, в мемориальную усыпальницу.
Склеп, предназначенный для него, стоял открытым, а рядом в изголовье стояла каменная пирамида, изрезанная рунами и неярко светившаяся голубоватыми переливами.
После того, как пали три безумных нарха, собиравшихся затеять на Земле всеобщую бойню, Макошь оставила ему небольшую пирамиду как инициатор последнего желания. Каменная горка была всего пару метров высотой, и потомки не придумали ничего лучше, чем поставить её в усыпальницу рядом с саркофагами покойных жён.
Бластер, уселся рядом и, посмотрев на Горыню огромными глазами цвета расплавленного золота, едва слышно рыкнул, словно поддерживая решение. Он тоже был стар и даже для твари из-за Кромки уже на пределе жизненного цикла. Горыня никогда не считал Бластера питомцем, а относился как к члену Рода, пусть и бессловесному, но близкому родственнику.
– Ладно. – Горыня склонился над Бластером и обнял его, зарывшись лицом в нежную, словно пух, шерсть. – Погуляли мы славно, пора и честь знать. – Он отстранился и посмотрел в глаза Бластеру. – Мы ведь не хотим подыхать словно развалины на вонючих подстилках?
– Ррр! – Бластер кивнул и широким словно лопата языком облизал нос.
Горыня вновь достал из ножен Святогоров меч и аккуратно вставил его в отверстие на вершине пирамиды.
И… ничего не произошло.
Спроси Горыню сейчас, он не смог бы внятно сказать, какого эффекта он ждал от активизации артефакта, но не произошло ровным счётом ничего. Ни грохота с молнией, ни даже щелчка или вспышки.
Но, прислушавшись, Горыня вдруг уловил некоторый шум, постепенно нарастающий, словно кто-то прибавлял громкость. И шум этот шёл снаружи.
Задержавшись на мгновение у пирамиды, Горыня решительно выдернул меч из гнезда в пирамиде и пошёл к выходу.
Там, над головами огромной трёхсоттысячной толпы, висел серый шар, окружённый туманной дымкой, словно планета в облаках.
Стоило Горыне с Бластером появиться на поверхности, как от шара к нему, мягко переливаясь жёлтым свечением, протянулась дорожка, сотканная из света.
Но долгого подъёма, на который рассчитывал князь, не случилось. Мягко, но быстро лестница потащила вверх, и через десять секунд они вдвоём уже стояли в огромном высоком зале, где уже встречали знакомые личности: Гайра, Ворн и Деса, отзывавшиеся ещё недавно на имена Макошь, Перун и Мара.
Бывшие боги этого мира были одеты в серебристые комбинезоны, а на груди сверкал яркими точками ряд серебристых дисков размером с ноготь большого пальца.
Когда их летательный аппарат был отремонтирован, они спокойно и без всякого шума улетели к себе на родину. И вот теперь, совершенно неожиданно для Горыни вернулись, да ещё и публично, словно специально демонстрируя свой звездолёт всему человечеству.
– Горыня Григорьевич. – Ворн, старший коммандер и фактический капитан корабля, коротко кивнул Горыне и с улыбкой показал на стоявших рядом Гайру и Десу. – Девочки поспорили, что вы решите уйти намного позже, когда организм уже не сможет бороться со старостью, однако они обе проиграли.
Все присутствующие улыбнулись.
– Теперь у нас по плану небольшой сюрприз, сюрприз средних размеров и большой. С чего начнём?
Горыня, у которого нога болела всё сильнее, перенёс тяжесть на относительно здоровую, или, если точнее выразиться, на ту, что болела меньше, и улыбнулся.
– Давайте по нарастающей.
– Это можно. – Мара, или Деса, подошла совсем близко и, обдав Горыню запахом какого-то терпкого аромата, неожиданно впилась поцелуем в губы; сжав его плечи словно тисками, удерживала секунд пятнадцать, пока волна запущенного ею обновления не прошла через всё тело, полностью омолодив организм.
Когда Деса разжала свои объятия, Горыня покачнулся, но устоял, затем подвигал шеей, расправил плечи и, поднеся к глазам кисти рук, внимательно осмотрел их, после чего поклонился Десе.
– Сюрприз удался. – Он счастливо рассмеялся, чувствуя, как молодая кровь гудит в организме, словно пробуждая его от спячки.
– А теперь ты. – Деса погладила Бластера и, положив ладонь прямо на голову, как будто толкнула ею от себя, и серебристая дымка, на мгновение окутав зверя, рассеялась, сделав Бластера чуть меньше в размерах, но зато вернув шкуре подростковый рыжий цвет.
– Теперь сюрприз средней степени. – Коммандер повернулся к Горыне боком и сделал приглашающий жест, после которого в зал быстрым шагом вошли три высокие и стройные красавицы в таких же обтягивающих серебристых комбинезонах, только без знаков отличия.
– Позвольте представить вам оператора средств поражения Лою Трего, ходового инженера Лену Адор и навигатора Сверу Адари. Экипаж корабля класса «Гончая». Ну и в виде большого сюрприза… – Ворн взмахнул рукой, и в центре зала возникла проекция удлинённого корабля с торчащими словно крылья четырьмя боковыми пилонами, – сам корабль класса «Гончая», который ещё не имеет названия, которое вам предстоит придумать, как его капитану.
– Вот так вот, запросто? – Горыня усмехнулся.
– Не запросто конечно. Но и сложностей особых не предвижу. – Ворн усмехнулся в ответ. – Закончите пилотскую школу, затем школу командного состава, и уже затем лётную академию. Но в отличие от других пилотов, которые ещё не знают, на чём они будут летать и чем командовать, если их допустят до руководства, вас уже будет ждать корабль и экипаж, набранный по конкурсу среди лучших выпускников академии за последний учебный цикл. Так что каких-нибудь двадцать лет, и вселенная в вашем распоряжении. – И обратив внимание на удивлённое лицо Горыни, пояснил: – «Гончая» – исследовательский корабль. Сектора для поиска вам, конечно, нарежут, но сектор в космическом пространстве – это бесконечность. Так что будете летать куда хотите. А теперь, – коммандер с улыбкой посмотрел в глаза Горыни. – Поехали?
– Поехали!

Казань, 2018 год